Лучшие люди города - Кожевина Катерина

– Откуда вы его знаете?

– Тебе еще никто не рассказал?

– Нет.

– Мы учились с ним вместе. Он спортом тогда занимался – борьбой. Я – музыкой. Дружили. Потом на выпускном он решил за мной приударить. Но я отказала. Уехала в Южный, поступила в пед. Он за мной приехал, не отпускал. Как-то все закрутилось. Стали на свадьбу копить.

– А чем он тогда занимался?

– Он ведь спортсменом был, все время тренировался, в зале пропадал. Говорил, что детей взялся тренировать. А я и рада – семья педагогов. После педа меня взяли в школу работать, в самую обычную. А это начало девяностых, шпана, хулиганье. Но меня почему-то слушались. Я была уверена, что это мой педагогический талант. Что это я так умею найти с детьми общий язык. Один раз я вернулась в класс после уроков – забыла тетради. А там два пацана, восьмой-девятый класс, на задней парте клей нюхают. Я рассвирепела, потащила их к директору. Один так обернулся и говорит: «Не будь вы тёлкой дяди Паши, я бы вам втащил уже».

– Он уже тогда стал «дядей Пашей»?

– Да. Он в бригаде самым старшим был. Они за ларьками по району смотрели. Все дети в школе знали, чем Паша занимается, а я – нет.

– И что вы решили сделать?

– Вернулась в Крюков. Я всегда хотела быть моральным авторитетом, а стала «тёлкой авторитета». Дома, здесь, меня все знали и без Пашки. А там… Ну кто меня там стал бы воспринимать как учителя?

– Но он ведь тоже вернулся.

– Вернулся, но не сразу. Сначала там дел наворотил. Потом приехал, уже заматеревший, и взял завод, на котором дед мой раньше работал. Не знаю, как он это сделал. И знать не хочу.

– Вы, наверное, жалеете, что вот так пришлось из-за него уехать из большого города.

– Нет, я даже рада. Здесь я нужнее. Его жалко. Он ведь и правда был талантливым борцом. Но тогда все сломалось. Спорт, который никому не нужен, превращается в фабрику насилия.

Она сложила из салфеток трех журавликов. Поймала Ленин взгляд.

– Это дед нас всех учил оригами. Всех детей Крюкова. Говорил, что, если тебе плохо или ты злишься, сделай журавлика, и он унесет все твои печали.

– Мои печали сейчас об этой стройке несчастной. Ладно, никто не хочет работать, так еще и надписи…

– Кто-то просто захотел внимания. Про надписи не думайте. А про завод… Здесь люди морем живут. Скоро путина, у вас все равно работа встанет, даже если кого-то наймете. Поезжайте лучше в район, в глубь острова. Там это нужнее. Найдите там рабочих, а потом и наши подтянутся.

Глава 21

Коля подогнал свой джип в шесть утра. На нем был рабочий камуфляж и кепка с коротким козырьком. Со щеки еще не сошла складка от подушки. Его взяли водителем в экспедицию по району. Лене всего за день удалось договориться насчет машины, маршрута и посредника с местными. На переднем сиденье уже устроился Ванёк в голубой рубашке и брюках.

– А чего это ты такой парадный?

– Так по рабочим вопросам же едем. Власть должна держать лицо перед народом.

С лицом как раз были некоторые проблемы. Кожа после бритья отливала пунцовым, у подбородка дрейфовал даже не островок, а целый архипелаг пропущенной щетины. Коля ухмыльнулся:

– А я считаю, что ближе надо к людям быть. Вот мы тебя, Ванёк, еще без трусов, малолеткой помним. Неужели ты думаешь, что посмотрят на тебя в костюме и забудут, как ты с голой жопой за вишней к моей мамке в огород лазил?

Иван промолчал. Он потянулся за кожаной папкой и начал шелестеть бумажками. Между ними было не больше десяти лет разницы, но Коля обращался к Ваньку с отеческой снисходительностью:

– Да не дуй губы, Вань. Ну что ты в амбицию вошел? Лучше скажи, мы сначала к шаману? Или сразу в Рябиновку поедем?

– К Вартаму поедем. Пока он не передумал с нами говорить. А то скажет – тучи не так сошлись, и досвидос.

– А что, он и правда колдует? И имя у него такое интересное. – Лене до сих пор не верилось, что они едут на деловые переговоры с настоящим шаманом.

– Ага, с ихнего переводится как «поплавок». У нас в классе тоже Вартам учился, а на год старше – Кварлук. И знаешь, что его имя значило? – Лена, конечно, не знала. – «Не боится опарышей». Но как их на самом деле зовут, никто не знает. Типа, если узнаешь настоящее имя, то можешь человеком вертеть, как хочешь, даже убить можно, – Коля перешел на сакральный шепот.

– Да на зарплате он, шаман этот, – резко вклинился Ванёк. – Вон мы его три года назад в музей оформили как руководителя этнокультурных проектов. Каждый год теперь летом вызываем, он обряд проводит на День Нептуна. И название такое завлекательное – усмирение водяных духов. А на деле что? Бубном машет, в море булки бросает. Зато туристы со всего острова к нам валят посмотреть.

– Ванёк, ну ты языком-то не мели. Духи и разозлиться могут. – Коля резко крутанул руль влево, чтобы объехать глубокую рытвину, так что пассажиров прибило к дверям.

– Не, ну так-то он молодец, всех своих в узде держит. Они его все слушаются еще с советских времен. Он же только в девяностые Вартамом стал. А до этого был тоже Ваней, участковым по району.

Уже кончался октябрь, а за все время, проведенное на острове, можно было насчитать не больше пяти дождливых дней. Лена полезла в сумку за солнечными очками. Пейзаж напоминал флаг Украины – яркое однотонное небо, ровная линия горизонта, канареечные поля высохших сорняков. Ванёк задремал, уперся подбородком в грудь, и его голова слегка покачивалась в такт нитяной мандале, висящей на зеркале заднего вида.

– Ну, подъезжаем уже скоро. Я только приторможу у магазина, сигарет куплю.

Лена кивнула. Вылезла вместе с Колей, чтобы постоять на солнце. Спящий Ванёк остался в машине. Деревянный магазин как будто давно собирался развалиться, но ему не давали – к стенам крест-накрест приколотили свежие доски, окна изнутри стянули лучами металлических прутьев. Сбоку, как рваная рана, торчал таксофон под красным козырьком. Возле входа на корточках сидел мужик в калошах, с тощей шеей, круглой головой, темной заветренной кожей и цедил сигарету. Рядом с ним топтался парень помоложе, тоже с широким лицом и простодушной улыбкой.

– О, Илюх, ты только посмотри, какая девчонка стоит, зубами сверкает. – Мужик попытался встать с кортов, но его сильно качнуло, и он присел обратно. Эта парочка вообще не внушала Лене опасений, только смех.

– Ну, чего ты улыбаешься? Как там Шатунов поет? Ля-ля-ля, Ната-а-ашку рас-сме-ши. – Он попытался изобразить что-то вроде танца и завалился на землю. – Я Шатунова в глаза видел, да-а-а, и «Комбинацию». В девяносто восьмом. Сколько охраны-то было. У-у-у. Не, ну ты смотри на нее. Глазищи как блюдца. У-у-у. Илюх, ты чего теряешься? Хватай ее, и всё, твоя.

В этот момент из магазина вышел Коля.

– Эта шелупонь к тебе лезет?

– Да нормально всё, Коль, разговариваем.

– О, так это твоя девчонка, командир? Ты только щас в лес с ней не езди. Миша не спит еще. У-у-у. Косолапый злой, ух. Миша у нас мужик нормальный.

Коля за локоть отвел Лену в машину. Ванёк лишь приподнял голову и снова отрубился.

– Паспорта совсем берегов не чуют, им только каплю влей – уже в говно.

– Паспорта? А чего ты их так называешь?

– Так с ними же раньше все на рыбалку ходили. У них квоты есть на вылов рыбы в десять раз больше, чем у наших мужиков. Берешь такого гаврика в лодку, обещаешь ему потом бутылку. Выходишь в море. Если рыбокопы подплывают, говоришь, что ты ни при чем. Ты только лодку сдаешь, а ловит вот он – уэльмен.

– А что, много вообще уэльменов на Сахалине живет?

– Ну, тысяч пять, может, и есть. Хотя на самом деле поди разбери. Там и русских полно. Если у тебя там какой родственник есть, хоть троюродная бабка двоюродного прадеда, – тебе выгоднее уэльменом записаться, чтобы рыбу нормально ловить.

Поселок шамана внешне мало чем отличался от Крюкова – проехали одноэтажную кирпичную школу, пирамидку братской могилы, пожарную вышку, пустырь. Коля остановился у коттеджа со спутниковой тарелкой и толкнул в плечо Ванька: