Луи де Берньер - Сеньор Виво и наркобарон

Его превосходительство выпил также непомерное количество гуараны и катуабы,[28] привезенных с Амазонки, где главу государства с ними познакомил индейский вождь во время одной из редких президентских поездок в глубинку. Эти травы способствовали великолепному самочувствию – и духовному, и физическому, – с избытком заменяя женьшень и большие дозы витамина Е.

Недавно его превосходительство узнал, что в Соединенных Штатах возможно оснаститься любопытным прибором – гидравлическим мешочком, внедренным в пещеристую ткань члена. В брюшную полость у основания члена вшивается резервуар с инертной жидкостью, а в мошонку – насос. Требуется лишь осторожно, однако решительно сдавить мошонку, жидкость из резервуара перетекает в член и впечатляюще его выпрямляет; чтобы с царственным достоинством избавиться от наполнения, нужно качнуть насос опять. Его превосходительству подумалось, что с таким устройством занятия сексуальной алхимией теоретически могут идти непрерывно. Он уже заказал рекламные проспекты на вымышленное имя и пока не собрался лечь на чудодейственную операцию лишь по двум причинам: во-первых, слишком велико бремя президентских дел, во-вторых, мысль, что ему рассекут член, наполняла президента безотчетным ужасом. Однако изобретательность и человеколюбивая природа идеи переменили взгляд его превосходительства на Соединенные Штаты, и он уже различал в этой предприимчивой стране образец общественного устройства. Агрегат преисполнил его большим сочувствием к требованиям американского правительства насчет уничтожения наркокартелей.

Президент Веракрус и его послушная жена весь день старались не думать о сексе, чтобы не расплескать психосексуальную энергию, которая потом пригодится во время соития. Самое парадоксальное, что стремление о плотском не думать сосредоточивало внимание на нем, и этим объясняется, почему супруги закатывали сами себе оплеухи – пытались отвлечься на боль. (Это объяснение опровергает слухи и разговоры о ненормальности четы, и оставьте в покое Разум Нации.)

Ранним вечером, когда полная луна светила прямо в окна главного будуара страны, его превосходительство и сеньора Веракрус приняли ванну и тщательно вымыли друг друга везде, дабы смыть не только грязь, каждодневно наносимую ответственной должностью, но и незримую духовную пагубу, что всегда отыщется в повседневной жизни. Потом они вытерлись свежими полотенцами, выстиранными в горной ключевой воде, в которой с гарантией отсутствовали химические и промышленные примеси: ее можно приобрести в бутылках на улице Фернандо в торговом центре Эразмо Хидальго, «Поставщика Редких Древних Поделок и Малоизвестных Предметов Роскоши».

Затем, согласно годами отточенному церемониалу, каждый облачался у себя в комнате. Его превосходительство изображал Озириса,[29] увенчанного египетской короной, смахивавшей на большой белый презерватив с огромными зелеными гусеницами спереди и сзади. Президент клеил себе длинную навощенную бороду, загибавшуюся внизу, и закутывался в белый халат, который по замыслу должен был напоминать обмотки мумии, поскольку Озирис – не только бог воскрешения, но и судия мертвых. Его превосходительство держал в руках посох и цеп, а на челе нес невероятно серьезную возвышенность помыслов.

Сеньора Веракрус появлялась в весьма правдоподобном образе Изиды.[30] В руке систрум,[31] на голове впечатляющее сооружение из пары изящно изогнутых коровьих рогов с сияющим солнечным диском между ними. На лбу красовалась голова чучела кобры; пряди волос, как полагается, выпущены перед ушами. Черный парик с длинными волосами перехвачен золотым обручем, на шее разноцветное ожерелье, на руках у плеч и в запястьях – тройные браслеты. Босая, стройное тело затянуто в белое платье без бретелек, похожее на чехол, а подведенные черным карандашом глаза изумительно подобны очам Гора.[32]

Затем они вводили в комнату своего магического первенца – огромного черного ягуара в красном воротнике, сверкавшем самоцветами; присутствие твари, что могла сойти за богиню Сехмет или Бает, добавляло всей атмосфере достоверности. Поразительная зверюга сворачивалась на коврике и весь дальнейший ритуал дрыхла.

Приняв вид и, стало быть, переняв мощь божеств, чета становилась лицом к лицу и возлагала руки на плечи друг другу. Очень торжественно и убежденно они нараспев прочитывали все сорок два стиха возвышенного «Утверждения Невинности», которые отыщутся во всех почтенных вариантах «Книги мертвых».

Прочитав весь текст по пришпиленной к стене шпаргалке, сеньора Веракрус обращалась к супругу: «Ты – мой царь, мой воскресший Озирис, мой жрец!», а тот разводил руки, перед тем скрещенные на груди в знак Озириса Усопшего, и поднимал их, обратив ладонями вверх – символом Озириса Воскресшего.

Затем его превосходительство взывал к супруге: «Ты – моя царица, моя ожившая Изида, моя жрица!»

Стараясь избежать не подобающей богам спешки, они раздевали друг друга и ныряли в постель. Потом следовал длительный период, когда они с величайшей томностью ласкали друг друга во всех доступных местах, время от времени прерываясь, чтобы освежиться посредством охлажденного шампанского, которое некогда французский посол порекомендовал как крайне мощную поддержку в эротических затеях. Этот господин утверждал, что в низу желудка есть клапан, который захлопывается, едва туда попадает что-то очень холодное. Когда температура продукта становится приемлемой для переваривания, клапан открывается и разом сбрасывает все шампанское в кишечник, чем и объясняется бодрящее воздействие этого напитка.

Когда уже не хватало сил выносить танталовы муки и возникали все необходимые условия для мистического соития, сеньора Веракрус с божественным апломбом усаживалась на президентский член и с изысканной нежностью обхватывала его влагалищем; этот панамский трюк позволял обоим еще долго удерживаться на грани взрыва. Если вдруг его превосходительство чувствовал неудержимый порыв раствориться в оргазме, он сосредоточивался на необычном головном уборе жены, что помогало отползти от края пропасти.

Во время этого грандиозного ритуала всегда случались любопытные паранормальные явления, порожденные напряженной концентрацией и великолепием наслаждения. В этот раз свернувшийся калачиком огромный черный ягуар взлетел и продолжал спать, зависнув в метре над полом, а стрелки дворцовых часов согнулись под прямым углом. Вдобавок комната наполнилась ароматом печеных плодов и поджаренного тмина, а сеньора Веракрус отчетливо почувствовала, как по спине вверх-вниз пробегают персты ангела.

Когда это произошло, она уже не могла сдерживаться и достигла такой сокрушительной кульминации, что увенчанный рогами и солнечным диском убор слетел с головы, а египетская корона его превосходительства наползла ему на глаза. Но это не отвлекло их от наивысшей сосредоточенности, ибо в момент божественного распада на части они всей силой воображения представляли свое долгожданное «магическое дитя», каковым на сей раз была внезапная смерть Заправилы.

Потом, когда здоровенная кошка с грохотом шлепнулась на пол, а все дворцовые часы отстали на десять минут, сеньора Веракрус, рыдая и трепеща, лежала в объятиях мужа.

– О, папулик! – стонала она. – Еще хочу!

По лицу его превосходительства промелькнул испуг, и президент вновь подумал об операции.

31. Подлива агуакате и Голый Адмирал

Ночью мама Хулия была шокирована скрипом половиц, когда влюбленные сновали друг к другу в комнаты, полагая, что маскировочный слив воды в туалете и неумолчный стрекот сверчков заглушат шум. Генерал сказал: «Перестань, женщина, совершенно ясно, что они женаты дольше нас», – после чего она утихомирилась и великодушно договорилась сама с собой делать вид, что в ее почтенном доме по ночам царит католическое целомудрие.

Мама Хулия с генералом отбывали на отдых в Коста-Рику, и по обычаю для пригляда за домом вызвали Первую Весну. Достоверно никто не знал, кому и кем она доводится и вообще родственница ли, но она уже так давно считалась членом семьи, что не имело значения, если б она вдруг оказалась самозванкой, самой собой или кем-то там еще. Мама Хулия была убеждена, что даже с батальоном слуг Дионисио за порядком не уследит, и, вероятно, растерялась бы, выясни она вдруг, что сыну это по силам. Первой Весне, индианке-полукровке, было под семьдесят. В молодости она отличалась возмутительной неразборчивостью в связях, а старость посвятила поискам мужа. Эта женщина страдала расстройством личности, которое не мог вылечить ни один врач. Расстройство заключалось в том, что она не понимала шуток, хотя обладала грубоватым чувством юмора и обескураживающей привычкой говорить непристойности. У Первой Весны имелся и грех поменьше: она несводимыми чернилами вечно вписывала неверные ответы в сборники кроссвордов, чем приводила в беспомощную ярость маму Хулию, пока она не приучилась загодя прятать кроссворды в чемодан. Первая Весна интересовалась всем, но ни в чем, похоже, не разбиралась; обижалась на невинные замечания, а по правде обидные оставляла без внимания; как и мама Хулия, она обладала даром нянчиться с подранками и так же покорно смирялась с неизбежным, когда Дионисио приводил в дом подружек. Первая Весна тотчас подпала под чары Аники и переставала ворчать, едва та ее обнимала. Дионисио рассказал подруге, что с тех пор как Первая Весна служила в Мехико, ее любимое блюдо – барашек под соусом агуакате, и, вполне возможно, она будет подавать его каждый день – пророчество, сбывшееся в точности.