Иван Кузмичев - «Поступь империи» (сборник)

— Быть может и так, — король тяжело сел в кресло, нащупал перед собой кубок с вином и залпом осушил его. — Значит союзному договору конец?

— Почему же? Я хотел предложить тебе заключить новые договора: торговый, на старых условиях и оборонный.

— Выбора как я понимаю, у меня нет? — горько усмехнулся саксонский карфюстр.

— Выбор есть всегда.

— Спасибо за вино и занимательную беседу, — встал Август. — Думаю завтра мы сможем обсудить новые условия с вашим величеством.

— Вице-канцлер свяжется с вашими министрами, — ответил я, вставая с места.

Король ничего не сказал, лишь только грустно улыбнулся и пошел к двери: осунувшийся, потерянный и безмерно уставший от бремени власти человек, променявший когда-то доверие к самому себе на тихое спокойствие сравнительно маленького немецкого княжества.

Мне было даже немного жаль Августа: высокого красавца, сильного физически, неутомимого охотника. Именно благодаря своей стати саксонец понравился Петру и имел на него сильное воздействие. Но так получилось только из-за неопытности молодого Петра и его молодости. На самом же деле за красивой внешностью скрывался недалёкий, но амбициозный гордец и неуёмный развратник. Вообще нынешнее время не отличалось высокой нравственностью, но даже портовые бордели казались бледными по сравнению с тем, что творилось при дворе курфюрста Саксонского, короля Польского Августа Сильного. В Дрезденском дворце дни и ночи проходили в пикниках и маскарадах, там было раздолье для развратных женщин и разномастных жуликов, а так же прочих искателей приключений.

Планы короля, вместе с мечтами о приобретении новых земель для королевства рушились у него на глазах, он не мог ничего с этим поделать. Лифляндия, обещанная им шляхте во время избрания больше 15 лет назад давно в руках русских, а мечта оставить польский трон сыну таит с каждым днем, словно клочки тумана под палящим июльским солнцем. Уже выходя Август, вдруг остановился и, полуобернувшись, спросил:

— Почему?

— Государство важнее амбиций и привязанностей. Это политика…

— Но Петр тоже был политиком.

— Отец забыл о том, что его подданные – это люди с кучей недостатков, а не идеальные исполнители царской воли, — пожав плечами, заметил я. — Да и золота он столько перевел, что впору было купить пару Курляндий и половину Финских земель в придачу.

— Тебе герцогство досталось бесплатно, привел полки и все. Даже император ничего не сказал в защиту старого Фердинанда, — продолжая стоять вполоборота, добавил Август.

"Да не сказал, но вот только чего мне это стоило знает один лишь Бог. Не одному министру пришлось приплатить, впрочем, деньги не вылетели в трубу, а оказались в деле хотя и экономически мало целесообразном," — подумал я глядя на замершего короля.

Постояв несколько секунд, Август взялся за дверную ручку и толкнув ее вышел прочь. Четверо лейб-гвардейцев проводили угрюмыми взглядами высокую фигуру. Один из них стоило королю завернуть за угол, быстро пошел следом, на ходу поправляя ножны с саблей и кобуру с револьвером.

Я сделал знак закрыть дверь сержанту Тихону Гриневу с удовольствием отмечая полную боеготовность гвардейцев. Муштрует их майор Нарушкин будь здоров, они Воинский Устав и караульную службу на "ять" знают. Молодцы!

Сев за стол взял перо, макнул в чернила, но мысль не шла, пришлось с сожалением вставить его в чернильницу. Мысли потекли в сторону Курляндии. Ситуация там сложилась необычная. Дело даже не в том, что была попытка восстания и относительно быстрое подавление оного. Просто до того как Григорий Долгорукий смог добиться от старого Фердинанда отречения от герцогства в пользу Анны сам герцог в Курляндии не появлялся. Он боялся собственного дворянства и предпочитал оставаться в Данцинге, куда перебрался после смерти племянника, а это естественно не могло понравиться тамошнему дворянству, от чего-то возомнившему, будто они способны выбрать нового герцога самостоятельно.

В итоге сейчас, в герцогстве, готовящемся стать новой областью России правит от лица герцогини Анны Петр Михайлович Бестужев, бывший воевода Симбирска, дипломат и к тому же умный, прозорливый человек. Начав с заведывания и управления делами Анны, он одновременно составлял для меня "благородные списки", где указывал информацию по всем дворянским семьям Курляндии с развернутой и краткой характеристикой каждого члена. И надо заметить, справлялся Петр Михайлович со своими обязанностями великолепно. Умел батюшка находить достойных людей, этого у него не отнять.

Однако как бы хорошо не работал русский неофициальный наместник избежать дрязг с Габсбургами России вряд ли бы удалось без действительно веских оснований и взяток имперским чиновникам. Ведь как бы там ни было, но по закону герцогства Анна является полноправной хозяйкой земель, пусть и не по мужской линии. Вот и получалось, что помочь сестре я попросту был обязан, ну а то, что все земли оказались у России под рукой, так это издержки военного времени. Как и русские военные коменданты, с солдатами, во всех курляндских городах и крепостях.

С приходом в герцогство русских полков жизнь простых обывателей разительно изменилась, причем в лучшую сторону, что местному дворянству, конечно, не понравилось, ведь с согласия Анны Иоанновны и ее письменному указу в герцогстве было принято за основу Российское Право, декларируемое "Сводом законов Российского государства". А раз так, то все налоги, наказания, суды и многое другое сразу приняли иной облик, особенно не нравился бунтовщикам пункт о наказании для дворян, поднявших восстание против законной власти. Для всех без исключения предусматривалась конфискация половины имущества в пользу государства и высылка с территории герцогства с возмещение стоимости оставшейся недвижимости по государственному тарифу.

Остаток ночи прошел в размышлениях на разные темы, пару раз возвращался к Курляндии, листал доклады резидентов и послов, просматривал присланные Царским Советом указы. В тот день я лег много позже обычного, часа в два ночи…

Последующие дни прошли оживленней, чем предыдущие вместе взятые. Август оказался способным торгашом и закулисным игроком. Открылись у него и новые таланты, к примеру с искусством подковерной интриги он был знаком не понаслышке. Передо мной вырисовывался некий собирательный образ "плохого" полумудрого короля.

Россия, Швеция и Польша к середине декабря сумели добиться взаимовыгодного решения большинства вопросов, в том числе и того, что Польша не будет проводить против России- Швеции враждебных действий. Взамен Август получал от обеих держав по сто тысяч серебряных рублей. Именно рублей, а не талеров или крон. Идея, озвученная мной когда-то еще на заре царствования, наконец, начала осуществляться – удалось- таки создать достаточный серебряный запас, для того чтобы поддержать "рубль" на должном уровне. Экономическая экспансия великая сила, правда, при условии достаточных средств, что ж мне думается, что должную ценность мы ему обеспечим.

Но все это дела будущего, сейчас важно закрепить отношения со Швецией. И естественно, что ничто не может сблизить сильнее некой тайны и чем важнее, опаснее она тем "родственней" души владеющие ей.

Я и Карл не сказали Августу о вводе русского корпуса в Польшу через Курляндию и Белоруссию, для закрепления мира на сих землях. Ляхи народ привычный к чужеземцам, тем более что саксонцы им осточертели пуще пареной репы, так что проблем с мирным населением возникнуть не должно. Ну а карфюстр перетерпит, никуда не денется, если не желает слететь с трона. Впрочем это была не единственная тайна скрытая от Августа. Не ведал он о том, что Карл Двенадцатый будущей весной высадится вместе с сорокатысячной армией в Мекленбурге, и с позволения местного герцога через Голштинию пройдет в Датское королевство.

Единственное что знал Август о будущей кампании только то, что шведы планируют ввести в Норвегию двадцатитысячную армию. Просчитать последствия подобных действий на несколько шагов вперед карфюстр Саксонский не мог. Да и вряд ли бы сумел, ведь действительно умные и понимающие люди в его окружении оказались далеко от королевского двора: его грязи и гнилой сутолоки пустых марионеток, погрязших во всевозможных пороках.

Вспоминая минувшие события, я шел к палатам царевны, будущей шведской королевы.

О чем думала она? На что надеялась? Признаюсь честно, мне было все равно, ее мнения никто не спрашивал, как впрочем, и мнения Анны, отданной Курляндскому герцогу в залог его благонадежности и дружбы. Правда, для чего она стране, превышающей сей кусочек Европы в сотни, если не в тысячи раз?

И совсем другой разговор, если бы удалось добиться заверений в дружбе одним лишь дипломатическим путем, виртуозной игрой послов и резидентов. А такой козырь, как свадьба кого- либо из царской семьи, сиречь тяжелую артиллерию дипломатических войн следовало бы приберечь для более лакомой добычи.