Я – спящая дверь - Сигурдссон Сьон

Подняв голову, спрашивает сдавленным голосом:

– А мой отец? Он что, не был моим отцом?

– Йон Йонсон записан как твой отец.

– Указаны там еще какие-нибудь сведения о нем?

– Там стоит, что он родился в Австро-Венгерской империи, был гражданином Чехословакии, когда прибыл в Исландию летом тысяча девятьсот сорок четвертого года, получил исландское гражданство в марте тысяча девятьсот пятьдесят восьмого и умер в тысяча девятьсот девяносто четвертом.

– Слава Богу, тогда всё правда. А там говорится, как его звали?

– Leo Löwe. И в скобках: L-o-e-w.

Йозеф бормочет в ладони:

– Да, да, да, да…

Он вытирает слезы:

– А то я на мгновение подумал, что ты хотела сказать, будто вся моя история сплошная фантазия, и даже будто я сам не существую, а всего лишь выдумка в голове у Бога, как это называют дети.

Слабо улыбнувшись, Йозеф сглатывает комок в горле:

– Ну или плод твоего воображения.

Алета кладет ладонь на бледную деформированную руку каменного человека:

– Тогда мы оба лишь плоды воображения друг друга.

Она произносит это с бóльшей задушевностью, чем намеревалась. Йозеф хмурится. Высвободив руку из-под ее ладони, отводит глаза и после долгой паузы, не глядя на нее, говорит:

– Я не идиот…

Алета молчит.

Йозеф указывает на фотографию своей матери:

– Принеси ее…

Алета делает, как он просит: берет фотографию с обеденного стола, куда переставила ее, пока готовила кофе с коньяком.

– Вытащи ее из рамки…

Йозеф наблюдает, как Алета подсовывает под латунные зажимы покрытый синим лаком ноготь указательного пальца, отщелкивает их и поднимает задник. Под шершавым картоном обнаруживается листочек тонкой вощеной бумаги. Она убирает его и вынимает фотографию матери Йозефа. Это вырезка из десятой страницы «Утренней газеты» за субботу, пятнадцатое сентября тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Она сложена так, чтобы фотография поместилась точно в рамку, а сопроводительный текст скрылся сзади. Алета разворачивает вырезку, разглаживает ее и вопросительно смотрит на Йозефа.

Тот кивает. Она начинает читать вслух.

МÁРИЯ Гвýдмундсдоттир, Мисс Исландия 1961 года, на прошлой неделе сделала короткую остановку в нашей стране и провела несколько дней с родителями по пути из США, где, как известно, принимала участие в конкурсе красоты в городе Лонг-Бич. В пятницу она отбыла в Париж, где последний год работала моделью, а ее фотографии появлялись во всех крупнейших модных журналах. Она планирует продолжить работу в парижском модельном агентстве Дориан Ли Паркер до Рождества и согласилась вести колонку для «Утренней газеты» с новостями из города высокой моды.

– Совершенно очевидно, что не каждый может стать успешной моделью в Париже, где такая высокая конкуренция. Как получилось, что ты начала позировать там для фотографов? – спросили мы Марию во время нашей короткой встречи у нее дома.

– Просто счастливый случай. Я возвращалась в Исландию с показа мод в Южной Америке и остановилась в Париже. За два дня до отъезда домой я пошла в парикмахерскую, где со мной заговорила женщина и поинтересовалась, не фотомодель ли я. Я сказала, что нет, и тогда она спросила, не интересует ли меня такая работа. Я ответила, что как раз еду домой и не могу вот так сразу решить. Это оказалась Дориан Ли Паркер, владелица крупного агентства, предоставляющего моделей для разных журналов. Она попросила меня на следующий день зайти к ней в офис. Там она познакомила меня с агентом компании «Coca-Cola», который хотел, чтобы я позировала для них. И я поняла, что ничего не потеряю, приняв их предложение, даже если сначала съезжу домой.

– И так и пошло одно за другим? В чем заключается эта работа? Она хорошо оплачивается?

– Да, она хорошо оплачивается и очень мне нравится. Хотя быть фотомоделью и участвовать в показах мод – совершенно разные вещи. Там девушки работают днем, а мы работаем ночью, когда они не используют одежду. Например, последние две недели перед отъездом на конкурс красоты в Лонг-Бич я работала с 9 часов вечера до 7–8 утра, а иногда и днем, если одежда не была занята в показах.

– Сколько длится каждая съемка?

– По-разному. Фотографы делятся на две группы: одни делают множество снимков и потом выбирают лучший, а другие усаживают модель в определенные позы, и тогда процесс может затянуться надолго. Максимальное время, которое я позировала для одной фотографии, составило девять часов.

– То есть это может быть довольно утомительно? И, наверное, очень холодно позировать в летней одежде, когда лето еще не наступило?

– Да. Вот, например, в начале февраля нас отвезли на северное побережье, где до 10 часов шел снег, и там мы позировали в купальниках. Но фотографы старались закончить побыстрее, чтобы мы не замерзли.

– Ты собираешься работать в Париже только до Рождества?

– Да, я не хочу провести еще одно Рождество вдали от дома. В прошлом году в это время я была в Мексике, где всё Рождество и Новый год провалялась больной в гостиничном номере. Но после праздников, в середине января, я уеду в Нью-Йорк, где у меня бессрочный контракт с модельным агентством Эйлин Форд. Я встретилась с ней по пути с «Мисс Интернешнл» в Лонг-Бич и пробыла у нее целую неделю. Она пригласила меня в свой загородный дом на Лонг-Айленде, где есть пляж и где было приятно провести время после всей жуткой суматохи вокруг конкурса красоты.

– Но это всё равно было интересное событие?

– Да, я осталась всем довольна и очень благодарна, что мне представилась возможность в нем поучаствовать. Я вернулась оттуда с кучей подарков. Всё время там было насыщено делами, их было даже слишком много. Все пять дней до начала конкурса мы носились между всякими вечеринками и встречами с 7 утра до 10–12 вечера. Не было ни одной девушки, у которой к началу конкурса не появились черные круги под глазами. Труднее всех пришлось Мисс Франции. Она была так измотана, что постоянно падала в обмороки.

– То есть в самые настоящие?

– Да, она не опускалась на землю, как говорится, элегантно, а грохалась навзничь, набивая синяки, и иногда на глазах у тысяч людей. А я однажды уснула на официальном завтраке в семь утра. Мы там должны были вставать и произносить речь, но когда подошла моя очередь, пришлось послать ко мне человека, чтобы он меня толкнул. Я просто сидела, ничего не осознавая вокруг, хотя и с открытыми глазами. Но всё кончилось хорошо. И в целом оказалось очень полезно вот так попрактиковаться до начала конкурса. Я, например, всегда очень боялась вставать перед множеством людей и произносить речь, но к тому времени, когда наступил важный день, это уже вошло в привычку.

– И напоследок: так ли на самом деле обаятельны французские мужчины, как о них говорят?

– Они разного сорта. Среди них достаточно «шармеров» для кого угодно, только не для меня-бедняги, потому что многие из них довольно низкорослые.

– Тогда тебя больше привлекают американские мужчины?

– Они лучше подходят мне по росту, но в целом не так очаровательны, как французы. И вообще мужчины этих двух национальностей – совершенно разные типы.

Как уже говорилось выше, Мария покинула Исландию в пятницу утром. Мы желаем ей удачного путешествия и с нетерпением ждем ее репортажей из столицы моды Парижа.

– Мой отец так любил меня, своего единственного сына, что пытался восполнить отсутствие матери фотографией женщины, которая в год моего рождения считалась самой красивой женщиной в Исландии, если вообще не во всем мире.

Мария Гвудмундсдоттир, Мария N., Мария Гýди. Мне было, наверное, лет девять, когда я понял, что именно она, а не моя настоящая мать, ждала меня на тумбочке, когда я просыпался по утрам, и именно она провожала меня по вечерам в страну грез. На чердаке дома по Ингольфсстрайти стоял сундук, полный старых журналов, в основном это были «Неделя» и «Сокол». В те времена, когда я еще мог двигаться без посторонней помощи, я провел там множество дождливых летних дней. Пока мой отец был на работе, а в квартире на верхних этажах никого не было, я вытягивал чердачную лестницу, поднимался по ней и втаскивал ее за собой, оставаясь незамеченным.