Остин Райт - Тони и Сьюзен

Хватит. Она тратит время, притом нездорово. Душок жалости к себе, как будто телом пахнуло. Книга вернет ее к жизни, для этого она и нужна. Сьюзен смотрит на верхнюю страницу. Дышит на очки, припоминает. Тони Гастингс, преступление, лужайка с манекенами. И еще: возвращение домой и похороны. Наконец вспоминает: он летит на Кейп с сестрой Полой. Она гадает, что станется с Тони Гастингсом теперь, когда его семья погибла, что с ним произойдет еще, что уже описано на этих непрочитанных страницах.

Тони Гастингс не хотел приходить в себя. Чтобы избежать этой опасности, он внутренне впал в спячку. Он полетел на Кейп, чтобы не пререкаться с Полой по поводу полета на Кейп. Их встретил на машине Мертон, коснулся его руки, печальным бородатым лицом выражая невыразимое. Тони понял это намерение и осознал, что Мертон ему не нравится. Никогда не нравился, и это было удивительно, потому что Мертон всегда ему нравился. И дети ему не нравились. Они сидели сзади, чинные, чтобы на них не шикнули.

Они ехали через низкорослый песчаный лесок. Плоская срединная часть Кейпа, по бледному туману в небе видно, что океан рядом. Пола и Мертон разговаривали. Он видел, что Питер и Дженни прячут любопытные глаза.

Дом был в лесу, в полумиле от бухты. Вверх от дороги отходил грунтовый подъезд с травой посередке. Ему отвели ту же комнату, которую они занимали с Лорой. Из окна за верхушками деревьев, за полосой дюн виднелась бухта, ослепительно горевшая под полуденным солнцем. В комнате пахло сосной, пол был припорошен песком.

Они пошли на пляж, к вечеру опустевший. Порывистый ветер обдувал бухту с запада, и было свежо. Питер и Дженни надели поверх купальной одежки свитера.

— Вы не будете плавать? — с усилием спросил Тони Гастингс.

— Холодно! — сказала Дженни. Питер захватил тарелку-фрисби, и они с Дженни перекидывались ею, чтобы не пришлось с ним говорить. Они не знали, что ему сказать, потому что боялись спросить о том важном, что про него знали. Ветер настругивал бахромистый прибой. Пляж хранил следы, которые оставила побывавшая на нем толпа, большой ржавый мусорный бак был набит газетами и пластиковыми упаковками, разлетавшимися через край. По песку ходила большая неуклюжая чайка — оранжевые лапы, злой глаз, лютый клюв. С неба спустилась другая и, что-то высматривая, повисла против ветра на размашистых неподвижных крыльях в двух футах над песком. Объедки сэндвича. Пустая коробка из-под яиц. Чей-то свитер, полузасыпанный песком.

— Я замерз до смерти, пойдемте домой, — сказал Питер.

Вечером за ужином — долгая оживленная беседа. Тони Гастингс понимал, что должен был бы участвовать, если бы мог уследить за ее ходом. Потом он подумал, я колода, надо взять себя в руки, нельзя забывать, кто я.

Утром он с омерзением отрезал себе усы. Пляж сиял. Воздух был чистый, бухта зеленая и спокойная, вода теплая, и дети плавали долго. Он поплавал немного с ними и подумал, идет ли это ему на пользу. Он увидел вопрос в лице Дженни, — она вынырнула, на лице и мокрых волосах пузыри, взглянула на него и провалилась под воду. Он знал, о чем она подумала. Она вспомнила тетю Лору — подводную пловчиху, которая субмариной сновала среди поклевывавших и окунавшихся птиц. Или игру в морскую конницу с дядей Тони и тетей Лорой. Он подумал: если попросят, я побуду конем, но никто не попросил.

Его не радовали ни вода, ни суша, и он скоро вышел и сел на полотенце. Когда дети вернулись, он сделал над собой усилие.

— Хотите пройтись до залива? — спросил он. Трудно было задавать такие вопросы — слова ложились ему на грудь свинцом.

Они пошли к заливу. Теперь (он знал) они думали о прошлогодней прогулке — тетя Лора собирала ракушки и голыши, дядя Тони называл птиц, Хелен копала в мокром песке ямки, выведывая, что там — устрица, краб? Он молча охранял свою боль, не желая думать о красивых камешках и изящных крабовых панцирях, безразличный к плоским морским ежам. Он не хотел отличать чаек от крачек. Он вязнул в песке. Дети шли тихо. Потом Питер пробормотал что-то Дженни. Она забежала вперед, и он бросил ей тарелку. Они оторвались от него и остаток пути кружили с тарелкой, а он шел шагом.

Он провел на Кейпе две недели, пытаясь никому не быть в тягость со своей подавленностью. Пола сказала:

— Тони, ты имеешь полное право быть подавленным.

Она посоветовала ему по возвращении сходить к психиатру.

Вернувшись две недели спустя, он днем прибыл один в пустой дом, каковой отныне был в его полной и единоличной собственности, и нашел дожидавшееся его письмо из Грант-Сентера.

Подумал, что стоит Вам сообщить: отпечаток с вашей машины соответствует найденному в трейлере. И еще, второй отпечаток с Вашей машины был опознан, он принадлежит Стивену Адамсу, ранее проживавшему в Лос-Анджелесе. В Калифорнии на него заведено досье — угнанная машина и оправдание по обвинению в изнасиловании. Прилагаю фотографию, фас и профиль, вышеупомянутого Адамса и буду признателен, если Вы сможете опознать его как одного из нападавших. О нем уже оповещены все посты.

На наше обращение к свидетелям никто не откликнулся.

Надеюсь в скором времени получить от Вас ответ, буду извещать о развитии ситуации.

Фотография дрожала. Полицейский снимок, спереди и сбоку, исхудалый мужчина с длинными черными волосами и черной бородой, как у пророка. Тони Гастингс всматривался в него, словно пытался увидеть насквозь. Кто? Кривой нос, печальные глаза. Не Рэй, не Турок. Борясь с разочарованием, он пытался вспомнить: борода Лу, волосы Лу? У Лу борода была короче, волосы не такие, хотя Тони не помнил какие, и глаза на снимке ничего не выражали. Это был снимок человека, которого он видел впервые в жизни. Он попробовал представить Рэя с бородой, но снимок мешал ему вспомнить, как Рэй выглядел без нее.

Письмо запустило в нем какое-то движение, жажду карать. Он подумал: что с того, поймают их или нет, но ночью ему приходили кровожадные мысли. От них он кусал губы и бил кулаком по простыне. Но он забыл ответить на письмо, и через несколько дней Бобби Андес ему позвонил. Он плохо слышал его голос, слабая связь.

— Вы получили мое письмо?

— Да.

— Ну?

— Что?

— Вы узнали лицо?

— Нет.

— Что нет?

— Не узнал.

— Ну, черт, слушайте.

— Простите.

— Черт побери, слушайте. Отпечатки этого парня у вас на машине. Что значит не узнали?

— Простите, не узнал.

— Вот черт.

Хотя Тони Гастингс был подавлен, он делал, что нужно, чтобы жить. Он стряпал завтрак и готовил сэндвичи на полдник. Обедал в дешевых ресторанах. Иногда, если он был не в такой апатии, как обычно, готовил обед сам. Он заходил на работу, но занять голову делами ему не удавалось, и он рано возвращался домой. Вечерами пытался читать, но не мог сосредоточиться и в основном смотрел телевизор. На нем он тоже сосредоточиться не мог и, как правило, не понимал, что показывают. Раз в неделю приходила убираться и стирать миссис Флейшер. Между ее приходами дом захламлялся — газеты, книги, грязная посуда. Он с нетерпением ждал конца лета, чтобы снова преподавать, хотя и не рвался преподавать.

Как-то вечером, решив, что пора готовиться к осенним занятиям, он пошел в кабинет и попробовал придумать, с чего начать. Но его мысль ушла в сторону. Он захотел совершить какую-нибудь церемонию, но ни одной подходящей не вспомнил. Подошел к окну, но увидел только свое отражение в стекле. Смотрящий с улицы увидел бы больше внутри, чем он — снаружи. Он погасил весь свет, и в доме стало совсем темно. Зачем я это делаю? — спросил он. Тусклый свет с улицы, от фонарей, соседских домов и брезжившего ночного неба падал в окна и клал на стены пятна и тени. Он пошел к боковому окну, выходившему на дом мистера Гуссерля, весь освещенный, а потом к другим окнам; над кустами и придушенными садами стояла черная ночь. Он ходил по темному дому из комнаты в комнату, глядя на ночь снаружи и на узоры, созданные ею внутри.

Потом он вышел. Пошел вверх по улице к магазинам. Он смотрел в окна на людей в ресторанах, на открытые магазины — «Уолгрин», «Стью’з Дели», — освещенные витрины закрытых магазинов, хозяйственный, книжный. Он спустился по откосу с высокими деревьями в парк, такой темный, что ему пришлось загородить рукой лицо от невидимых веток. Зачем я сюда пришел? — спросил он.

Они, наверное, все придумали, когда чинили колесо. Когда отошли к машине Рэя и устроили совет. Давайте отвезем их в трейлер, гульнем. А с ним что? Бля, парни, от него надо избавиться. Ладно, вот что сделаем. Разделим их. Его в одну машину, дам — в другую. Его ты возьми, Лу. Слушай, это опасно. Бля, паря, все опасно.