Церемония жизни - Мурата Саяка

Описание Сихо местами напоминало то, что испытала я, но звучало как чудесная сказка.

Тут послышались шаги учителя — и мы, спохватившись, вновь взялись за кисти. Сихо продолжала срисовывать деревенский пейзаж с фотографии, которую сама же сделала еще летом. А я все терзала свой натюрморт из пластмассовых яблок на деревянном столе, для чего мне постоянно требовалось много оттенков красного.

После урока плавания аудитория, как всегда, заполнилась влагой, и мне еще долго чудилось, будто я продолжаю куда-то плыть. Волосы я распустила, чтобы скорее просохли, и копна моя ниспадала до пояса черным каскадом с легким запахом хлорки из школьного бассейна.

Шел четвертый урок — самоподготовка по английскому. Я дрейфовала в ленивой полудреме, рассеянно слушая, как Аки с Михо, заполняя тестовые задания, треплются о парнях.

И вдруг один из наших главных разгильдяев, Окадзаки, громко и отчетливо ляпнул на весь класс:

— А что, все девки играют соло, правда же?

— «Играют соло»?! Ха-ха-ха! — взревела кучка парней из того же угла. — Ну, Окадзаки… Теперь держись!

— Не, ну а чо! — ухмыльнулся Окадзаки. И под хохот приятелей стал изображать свободной рукой, как мастурбируют женщины. — Кажется, в интернет-порнушках они делают это вот так?.. Или так?

— Ну и скотина же ты, Окадзаки! Вовсе мы так не делаем! — крикнула Аки, заливаясь краской, и треснула придурка по спине свернутым в трубочку заданием.

— Вы-то, может, и нет! — не унимался Окадзаки. — А вот Сэтó делает, спорим? Она же у нас продвинутая! Небось, нахваталась от своего жеребца такого, что вам и не снилось!

— О да… Сэто у нас кобылка заводная! — заржали его дружки.

Едва я услышала, как мою фамилию склоняют на все лады, у меня запылали уши. Обычно я что-нибудь орала этим придуркам в ответ. Но теперь неожиданно вспомнила наш вчерашний разговор с Сихо — и застыла как каменная.

Может, парни каким-то образом узнали о том разговоре? И теперь выставляют меня извращенкой, чтобы посмотреть на мою реакцию? При одной лишь мысли об этом захотелось бежать на край света.

Слова застревали в горле, и я лишь робко надеялась, что от меня как-нибудь отстанут, как вдруг во всеобщем гвалте различила тихий, но отчетливый голосок:

— Окадзаки-кун?

Окадзаки сидел на парте с ногами, задрав колени к потолку, и чтобы узреть миниатюрную фигурку Сихо, ему пришлось развернуться на сто восемьдесят.

— Окадзаки-кун! Вот это — классный журнал. Сегодня учитель поручил вести его мне. Вчера ты был на дежурстве, так? Может, поэтому не знаешь. Но вообще-то здесь написано, что последнюю работу ты должен переписать с нуля!

— Ч-че?! Э-э…

При виде малютки Сихо, возникшей из ниоткуда, любители грязных разговорчиков оторопели. Она же, глубоко вздохнув, выставила классный журнал перед собой — и залепетала:

— Наши радости принадлежат нам, а ваши радости принадлежат вам, мы открываем свои радости для себя, но мы не предаем наших радостей, ибо мы не изменяем своему телу…

Все это она протараторила так быстро, словно и не надеялась, что кто-то услышит ее, — отчего слова звучали как волшебное заклинание. А черный классный журнал в ее побелевших от смелости пальчиках казался Магической Книгой.

С парнями Сихо никогда не общалась, да и теперь говорила так тихо, что все они тут же сделали вид, будто ничего не расслышали.

— А?.. Что?.. Чего она там лопочет? — зашептали они, переглядываясь между собой. Хотя я почему-то различила каждое словечко, не напрягаясь.

Но повторять Сихо ничего не стала. Лишь улыбнулась, глядя в пол, вручила обалдевшему Окадзаки классный журнал. И, не поднимая головы, побрела обратно к своей парте.

— Эй… Что там она вякнула-то? Ты понял?

— Да я сам не разобрал! Что-то наше, что-то ваше… тело какое-то…

— Ну, наверное, что-нибудь типа «кончай свои грязные шуточки». Вот ты придурок, Окадзаки! Даже крошку Хасимото достать умудрился, кретин!

— Жеребцы в своем репертуаре! — подхватила Аки, задорно смеясь. — Пока всех девчонок не выбесят, не успокоятся… Вон, бедная Рури вся красная до сих пор!

От ее беззаботного смеха весь скандал тут же сошел на нет, и класс переключился в свой обычный режим грязных шуточек и подначек. Что парни, что девчонки старались ляпнуть что-нибудь особенно гадкое из своих познаний, а то и личного опыта. Периодически то Аки, то Михо игриво взвизгивали — «Ой, да паш-шел ты!» или «Грязное животное!», — вызывая очередные взрывы хохота. В целом же получалось, что каждый из этих людей издевается над собственным телом.

Каждый — кроме малышки Сихо.

Медленно приходя в себя, я все смотрела и смотрела, как упорно, не поднимая головы, она заполняет латинскими буквами тестовое задание.

А на большой перемене, когда все достали свои бэнто, я схватила ее за руку и вытащила на веранду.

— Что случилось, Рури? — удивилась она. — Мы же поесть не успеем!

Я прикрыла за нами дверь, чтобы нас никто не услышал. Сихо, похоже, встревожилась еще сильнее.

— Послушай, Сихо… — сказала я. — Сейчас мне было за саму себя очень стыдно. Так стыдно, что я вообще не знала, что делать. И была страшно рада, когда ты за меня вступилась!

Сихо с облегчением выдохнула. Лицо ее как будто смягчилось.

— Ну, если честно… Я и сама испугалась. Реально показалось, что дразнят меня саму. И что, если я сейчас не вмешаюсь, они растопчут все, что мне по-настоящему дорого. Вот и произнесла это заклятье… Я понимала, что голос у меня не очень уж громкий. И наверняка моих слов не услышат — ни Окадзаки, ни кто-либо другой. Но все равно очень хотела это сказать. Чтобы доказать себе же самой: я такая, какая есть, и за себя мне совершенно не стыдно! Не скажу этого сейчас — не видать мне покоя до конца жизни… Эти слова очень особенные для меня. Заклятье для защиты моего мира.

Она смущенно уставилась в пол. А потом добавила:

— Я поняла, что иначе они проглотят еще и меня… Вместе с тобой, Рури.

Школьная форма болталась на ней, как на вешалке, а лицо источало такое отчаяние, что я поразилась: какой же слабой и беззащитной может выглядеть та, кто всегда казалась мне взрослой и неуязвимой.

Я протянула к ней руки, и ее крохотное тельце — чуть не вдвое меньше меня! — утонуло в моих объятьях.

— Ты чего, Рури? — сконфуженно запыхтела она, упираясь носом мне в грудь.

Наши волосы перепутались. После бассейна они уже просохли, остался лишь слабый запах хлорки. Стиснув ее как можно крепче, я прошептала ей на ухо:

— Спасибо тебе, Сихо…

Мы с тобой все еще в опасности, хотела добавить я. Нас так легко сбить с толку сильными словами или великими ценностями — всей этой праведностью, придуманной взрослыми, чтобы управлять тем миром, которым они дорожат. Раз за разом нам приходится произносить наши магические заклятья, чтобы они оставили в покое наши тела. Это очень, очень непросто, но если мы не защитим себя сами — мир, который так дорог нам, будет попросту уничтожен…

Но ничего этого я говорить не стала. А просто стиснула Сихо еще крепче — и как можно радостней проворковала:

— Слышишь, как распелись цикады? Каникулы уже близко…

От этих слов она подпрыгнула и чуть не выпорхнула из моих рук.

— О да! Уже вот-вот… Жду не дождусь!

Этим летом Сихо снова поедет в горы и встретится там со своим любимым парнем. И, наверное, снова займется любовью с тем кого любит, как себя саму… Зарывшись носом в ее мягкие волосы, я обмирала от счастья за них обоих.

К вечеру того же дня, вернувшись домой из студии, я скинула школьную форму — и тут же нырнула в постель.

Мама уже ушла на вечернюю подработку — как всегда, допоздна. На кухонном столе меня дожидался ужин, завернутый в прозрачную пленку. И хотя поесть я бы не отказалась, первым делом хотелось попробовать кое-что иное. А именно — проверить, получится ли у меня наяву такое же приключение, как в том сумасшедшем сне.