Майк Гейл - Развод

— Я думаю, ты станешь самым лучшим редактором в мире.

Мне показалось, он произнес это вполне серьезно. Это побудило меня начать писать в различные издательства Лондона, чтобы выяснить, смогут ли они в следующем году предоставить мне производственную практику.

Джим тоже был одержим своей новой работой. Он относился к ней так, будто был рожден специально для нее. Меня буквально поразила произошедшая в нем перемена. Он постоянно приносил работу домой и занимался ею, несмотря на то что ему надо было готовиться к сдаче первого этапа экзаменов по бухгалтерскому учету.

— Это самая лучшая работа, — говорил он мне, когда я в полночь спускалась вниз проведать его. Сам же он обычно сидел за кухонным столом, обложенный книгами, справочниками и папками. И так часов до двух ночи.

— Она не может быть такой, если тебе приходится засиживаться допоздна.

Джим смотрит на часы:

— А я и не заметил, что уже так поздно.

Я улыбаюсь:

— Может, пойдешь спать?

— Пока нет, — отвечает он. — Еще немного поработаю.

Он не приходит ко мне и спустя некоторое время. Когда я просыпаюсь на следующее утро, подушка рядом пуста. Когда спускаюсь вниз, то нахожу его спящим за столом. На том самом месте, где он и сидел.

А сейчас мы на станции Нью-стрит, ждем поезд, чтобы разъехаться каждому к своим родителям на рождественские каникулы.

— Хотя бы на Рождество я тебя увижу? — спрашиваю я.

— У меня пропасть работы, — отвечает он. — Я надеялся, что у родителей, в тиши и в покое, мне удастся поработать. Мы, конечно же, увидимся накануне Нового года. — Он смотрит на часы. — Мой поезд вот-вот подойдет. Я, пожалуй, побегу.

Он целует меня, мы обнимаемся, говорим друг другу прощальные слова. А когда уходит, я, понимая, что это глупо, начинаю плакать. Ведь мы даже не вручили друг другу рождественские подарки. Подарок, приготовленный для него, все еще в моей сумке, а его подарок… я, честно говоря, не уверена, вспомнил ли он о том, чтобы приготовить его для меня.

Суббота, 24 декабря 1994 года

23.20

Канун Рождества. Я у родителей. Только что вернулась из паба после встречи со своими друзьями. Я уже подумываю о том, чтобы лечь спать, как вдруг звонит телефон, приводя мою маму в состояние испуга и оцепенения. В ее мире воспитанные люди не звонят после семи часов.

— Алло?

— Здравствуйте, могу я поговорить с Элисон?

— Джим, это же я. Ты пьян, да?

— Сильно. Счастливо встретить канун Рождества, крошка.

— Где ты?

— В телефонной будке за пабом, в котором пью уже с трех часов дня. Рассказываю всем своим школьным друзьям о тебе. Я сказал им, что ты самая лучшая подружка в мире, а я самый дерьмовый в мире бойфренд.

— Почему ты говоришь им это?

— Да потому, что позабыл отдать тебе рождественский подарок. Ты меня простишь?

— Конечно прощу.

— Если хочешь, я приеду и вручу его тебе на следующий день после Дня рождественских подарков[39].

— В этом нет необходимости. Получу его, когда мы увидимся накануне Нового года, хорошо?

Телефон загудел, предупреждая, что связь сейчас прервется.

— У меня нет больше мелочи, — говорит Джим.

— Все нормально, — отвечаю я. — Счастливого Рождества!

23.25

Около телефонной будки стоит такси, и водитель, которого я попросил подождать, сигналит мне.

— Ну, куда теперь, дружище? — спрашивает он, когда я влезаю в машину.

— Я понимаю, сейчас канун Рождества, — начинаю я, — но сколько я должен буду заплатить за то, чтобы сегодня вечером забросить этот пакет в Норидж?

— Ты шутишь?

— Нисколько.

Он на минуту задумывается, а потом называет мне такую цену, которая, по его мнению, покажется мне настолько нереальной, что заставит отказаться от задуманного. Не колеблясь ни секунды, я отвечаю:

— Идет.

Френки, водитель, и я идем к ближайшему банкомату, где я беру деньги и вручаю их водителю. После этого мы заезжаем к моим родителям, чтобы взять подарок, а оттуда пускаемся в шестичасовой путь, который закончится у входной двери дома родителей Элисон. Когда мы подъезжаем, я сначала намереваюсь постучать в дверь, но не делаю этого. Я открываю дверь, ведущую в дом, и оставляю подарок на циновке. Когда я осторожно закрываю дверь, мне в голову приходит мысль, что сейчас я почти что Санта-Клаус.

Суббота, 31 декабря 1994 года

23.59

Я и Элисон на домашней вечеринке в Мосли в окружении всех наших друзей. Все отсчитывают секунды, остающиеся до Нового года. Когда произносится «ноль-ноль», все начинают кричать что есть силы.

— С Новым годом, — говорю я Элисон и обнимаю ее обеими руками.

— И тебя с Новым годом.

— Какие новогодние решения?

— Я думаю, что снова начну курить, — говорит она. — Кто-то ведь должен подумать о том, чтобы соотношение между людьми курящими и теми, кто бросил курить, но потом начал опять, не изменялось. Стоит подумать также и о производителях сигарет. Нельзя же допустить, чтобы их бизнес закончился. А у тебя какие решения?

— Только одно.

— И какое же?

— Быть более внимательным и ласковым с тобой. Я знаю, в последнее время я уделял тебе недостаточно внимания…

— Да нет, ты неправ.

— Я прав. И ты это знаешь. Я просто хотел сказать тебе, что такого больше не будет.

— Ну что ж, я тоже буду стараться изо всех сил, — говорит она. — Я уверена, что новый год будет нашим годом.

Вторник, 17 января 1995 года

19.17

После Нового года прошло уже две недели. Элисон только что пришла ко мне, и мы собираемся поесть. Она сидит на кухне за столом и смотрит, как я готовлю единственно знакомое мне блюдо: Всемирно известная овощная запеканка по рецепту Джима Оуэна (что практически то же самое, что и Всемирно известная обычная запеканка по рецепту Джима Оуэна, но sans[40] мясной начинки).

— У меня есть для тебя подарок, — говорит Элисон и открывает сумку.

— А что за юбилей мы отмечаем, малышка, я не только о нем забыл, но и не приготовил для тебя никакого подарка.

Она смеется, бросает быстрый взгляд на подарок, который держит в руке. Выражение ее лица меняется, но только на мгновение. Взгляд взволнованный и в то же время оценивающий. Она подает мне небольшой пакетик, я беру его, разворачиваю бумагу, в которую он завернут, в руках у меня небольшая коробочка для хранения крупы, они бывают разных размеров и продаются как в наборах, так и в розницу. На коробочке наклейка: «Кокосовая стружка». Я трясу коробочку. В ней что-то звякает. Я смотрю на Элисон, стараясь по ее лицу понять, что внутри.

— Там набор ключей, — говорит она.

— Набор ключей от чего?

— От меня, — отвечает она с застенчивой улыбкой.

Я вынул их из коробочки и стал рассматривать.

— Обмен ключами? А знаешь ли ты, что это означает?

— Я знаю только то, что тебе не придется швыряться камнями в мое окно, когда ты будешь приходить из паба под хмельком, и рассчитывать, что тебе повезет, а что еще?

— Это значит, что ты никогда не сможешь уйти от меня, даже если захочешь.

— Я знаю, — отвечает Элисон. — Но я не думаю, что наступит такое время, когда я захочу уйти от тебя.

Я роюсь в кармане, вытаскиваю связку своих ключей и протягиваю их Элисон.

— Взаимный обмен, — говорю я ей. — Теперь ни у одного из нас нет места, где можно спрятаться друг от друга.

Вторник, 14 февраля 1995 года

7.08

Сегодня День святого Валентина. Я получил две почтовые открытки:

Первая. На странице внутри — одинокая роза, и почерком Элисон написано: «Дорогой Джим, поздравляю с Днем святого Валентина. Любовь к тебе сделала мою жизнь такой сладкой, какой она никогда прежде не была. С любовью к тебе, Элисон».

Вторая. Рисунок двух целующихся котят — на другой стороне почерком Элисон сделана приписка: «Дорогой мой человек с консервооткрывателем, желаю тебе поистине счастливого Дня святого Валентина. Спасибо тебе за все банки с „Вискас“, люблю тебя кошачьей любовью, Диско».

7.17

Я получила две почтовые поздравительные открытки:

Первая. Изображение двух свинок, развалившихся в грязи. И заголовок: «Давай приготовим бекон». Ниже витиеватая надпись: «Моей возлюбленной. С великим Днем тебя, моя самая большая любовь! Джимми Джимми».

Вторая. Репродукция с картины Модильяни «Девушка в блузке в горошек». Надпись, сделанная, как я сразу же определила, рукой Деймона: «Я никогда не перестану любить тебя, потому что не могу перестать тебя любить».

Пятница, 24 марта 1995 года