Вэй Хой - Крошка из Шанхая

Я слонялась по комнате, не находя места от беспокойства. Наконец, решила выйти из квартиры, сама не зная куда, благо в сумочке были деньги, а на лице макияж. Я решила: чему суждено случиться этим вечером, того не миновать.

Поймала такси.

– Вам куда, мисс? – спросил водитель.

– Просто поезжайте куда-нибудь.

Из окна были видны толпы людей, снующих в праздничной, радостной суете. Рождество – праздник, чуждый китайской культуре. Но для молодежи – это хороший повод, чтобы повеселиться от души. Потоки влюбленных парочек вливались в рестораны и магазины и выплескивались наружу, держа в руках огромные пакеты, доверху набитые покупками с распродаж. Еще одна ночь искрилась бесшабашным весельем.

Водитель такси все время пытался завязать беседу, но я не реагировала. По радио звучало соло на гитаре, а затем зажужжал голос ди-джея, бубнившего о какой-то музыкальной группе, совершившей прорыв на конкурсе молодых голосов в Пекине. И совершенно неожиданно всплыло знакомое имя – Пу Юн.

Несколько лет назад, еще работая в журнале, я брала у него и членов его группы интервью. После этого мы рука об руку отправились погулять и оказались на площади Тяньаньмэнь. Он остановился у перехода и сказал, что хочет устроить для меня представление, что-то вроде живой скульптуры. После чего расстегнул ширинку и пустил фонтанчик в небо. Потом взял меня за обе щеки и поцеловал в губы. Он меня заинтриговал, но я боялась, что, если займусь с ним любовью, он непременно захочет помочиться прямо на мое тело или потребует чего-нибудь еще более экстравагантного. Мы так и остались просто друзьями и виделись очень редко.

В студии зазвучал голос Пу Юн. Сначала он ответил на несколько беспомощных и нелепых вопросов ди-джея, а потом стал принимать звонки от слушателей. «Скажите, в Китае есть собственный рок-н-ролл?» – спросила его одна девушка. Какой-то парень поинтересовался, служат ли женщины источником вдохновения в его творчестве. Пу Юн несколько раз солидно откашлялся, а потом звучным, сексуальным голосом начал вешать лапшу на уши этим юнцам.

– Подождите-ка минутку, – попросила я шофера.

Вышла из такси, зашла в телефонную будку на тротуаре и сунула в автомат телефонную карту. Дозвонилась быстро.

– Ни хао, Пу Юн? – сказала я весело. – Это Ники, Он поздоровался радостно, но несколько утрированно:

– Привет! Счастливого Рождества! – Вопреки ожиданию, он не назвал меня баобэй – «крошкой», помня, что был в прямом эфире. – Почему бы тебе не приехать в Пекин сегодня вечером? – спросил он беззаботным голосом. У нас ангажемент на одно выступление в баре «Трудолюбивая пчелка», а потом на всю ночь закатим вечеринку.

– О'кей, в Рожественскую ночь прилечу в Пекин, чтобы послушать твою музыку.

Я повесила трубку, нервно прошлась туда-сюда около будки и решительно направилась к такси. Нырнув в салон, сказала водителю:

– Гони в аэропорт, и чем быстрей, тем лучше!

В начале шестого как раз был рейс на Пекин. Купив билет, я зашла в кафе рядом с залом ожидания и выпила чашечку кофе. Не могу сказать, что была рада или счастлива, но хотя бы не раздражена и не растеряна. По крайней мере, в этот момент у меня появилась определенная цель, мне было чем заняться – нужно прилететь в Пекин на концерт рок-н-ролла и как-то протянуть эту Рождественскую ночь без любовника и без вдохновения.

Самолет взлетел и приземлился точно по расписанию. Каждый раз на борту меня охватывает паническое чувство, что самолет непременно рухнет на землю, потому что таким огромным, тяжелым металлическим машинам просто нечего делать в воздухе. Но мне все равно нравится летать.

Я отправилась на ужин одна и как следует подкрепилась, поскольку ни крошки не съела в самолете. В Пекине рестораны чуть дороже, чем в Шанхае, но кормят там неплохо. На меня все время глазели какие-то белые мужчины, сидевшие за соседним столиком. Такое типично европейское беззастенчивое разглядывание вполне могло ободрить одинокую женщину из Шанхая, прилетевшую в Пекин на Рождество. По крайней мере, оно убеждало в собственной привлекательности.

В баре «Трудолюбивая пчелка», излюбленном месте тусовки рокеров, вечно толпятся патлатые и бритые наголо музыканты с потасканными, несвежими лицами, но упругими задницами в облегающих штанах. Они состязаются, кто быстрее играет на гитаре, и спорят о том, на что больше клюют девчонки. У всех гужоупи в этом заведении огромные бюсты, как у голливудских старлеток. Это один из непременных атрибутов (наряду с деньгами, властью, талантом, привлекательной внешностью и прочим), привлекающих завсегдатаев музыкальной тусовки.

Музыка просто оглушила, в нос ударил запах табака, выпивки и крепких духов. На том конце черного, как туннель, прохода я заметила Пу Юна. Он курил и нанизывал на нитку серебряные бусины.

Я подошла и потрепала его по плечу. Он поднял голову, улыбнулся во весь рот, передал то, что держал в руках, сидевшей рядом с ним женщине и энергично обнял меня.

– Так ты и в самом деле прилетела? Сумасшедшая шанхайка! Как поживаешь? – Он пристально посмотрел на меня. – По-моему, осунулась. И кто ж тебя до этого довел? Только скажи, и я ему устрою. Плохое отношение к хорошенькой женщине – это не ошибка, это преступление.

Пекинцы славятся тем, что могут нагородить уйму пылкой чуши, но мгновенно забывают все, что наговорили, как только произнесут последнее слово. И все вокруг пропускают их треп мимо ушей. Но мне нравятся такого рода комплименты, жаркие, как пламя, и холодные, как мороженое.

Мы сочно чмокнули друг друга, затем он махнул рукой в сторону сидевшей рядом женщины и представил ее:

– Моя подружка Люси, фотограф. – И, уже обращаясь к Люси: – А это Коко из Шанхая. Она закончила Фудань и теперь пишет роман.

Мы обменялись рукопожатием. Люси нанизала на нитку остатки серебристых бусинок. Пу Юн забрал у нее браслет и надел себе на запястье.

– Он порвался за ужином, – пояснил он. Пригладив волосы назад, жестом подозвал официанта.

– Как насчет пива?

– Спасибо, – я утвердительно кивнула.

На сцене какие-то люди возились с проводами. Похоже, что концерт должен был вот-вот начаться.

– Я была у тебя на квартире, но никого не застала. Можно у тебя переночевать? – спросила я Пу Юна.

– Э, нет, никакого сна. Вечеринка до самого утра! Я тебя познакомлю с отличными мужиками.

– Не интересуюсь, – ответила я, поморщившись.

Его подружка притворялась, что не слышит нашего разговора. Из-под спадающих прядей волос ее глаза безо всякого выражения смотрели куда-то в пустоту. У нее был красивый нос, длинные, блестящие волосы и пышная грудь. Длинная юбка была сшита из желтовато-зеленой льняной ткани с ниткой экзотического цвета, как вода в Ниле.

В бар вошел мужчина весьма примечательной внешности. При его виде сердце замирало от неминуемого предчувствия любви и страха оказаться отвергнутой. Кожа была удивительно гладкой, тело стройным, а блестящие волосы зачесаны наверх и торчали, как дикорастущая трава. Глаза с томной поволокой. Глядя на кого-либо, он прищуривался и его взгляд становился похож на лисий. Орлиные черты лица придавали всему облику богемный вид. Небольшой диссонанс в его опрятную миловидную внешность вносила закругленная эспаньолка, делавшая его похожим на жестокого линглеи.

Судя по всему, он хорошо знал Пу Юна и Люси и подошел поздороваться. Пу Юн представил нас друг другу. Красавчика звали Летун, он был самым знаменитым стилистом в Пекине, да и во всем Китае. Имея «зеленую карту» США, он порхал по миру в погоне за новыми веяниями, вдохновением и красотой. Любая женщина в китайском шоу-бизнесе была бы несказанно счастлива, заполучив его себе в консультанты по имиджу.

Мы поболтали. Он все время улыбался, глаза сверкали, как капли росы на цветке персикового дерева. Я почему-то смущалась, не осмеливалась слишком часто смотреть в его сторону, чтобы он не подумал, что я заигрываю. Этой ночью мне уж точно было не до любовных приключений. Женщин, у которых в прошлом уйма любовников, сейчас хоть пруд пруди. Когда им за тридцать, у них на лице написано, что они готовы на все. «Жаль, что мужчины видят во мне не писателя, а женщину», – подумала я, невольно впадая в самообман.

Группа вышла на сцену. Электронная гитара взревела подобно дикому зверю в джунглях, и люди в многоликой толпе мгновенно оживились, раскачиваясь взад и вперед, как наэлектризованные, и так энергично мотая головами, что, казалось, те вот-вот оторвутся. Я влилась в гущу толпы и раскачивалась с ней в унисон в счастливом бездумном экстазе. Раскрепостилась и целиком предалась зажигательной музыке.

Лица отливали синевой, незнакомые люди бесстыдно флиртовали посреди раскаленного гула. Зал наполнился пронзительными, грохочущими звуками. Казалось, еще немного и они чиркнут друг об друга прямо в воздухе и высекут фонтан искр, опалив все вокруг.