Наталья Баклина - Девушка с Рублевки

Назад мы вернулись быстрее, чем я рассчитывала. Видимо, проводники вели нас по кругу, и на возвращение осталась его меньшая часть. Абдель встретил нас своей неизменной белозубой улыбкой, автобус распахнул дверцы, и мы поехали в отель.

Это был уже третий отель, который я видела в Тунисе, и, на мой взгляд, самый замечательный. Может быть, все дело в контрасте, но когда мы после нескольких часов езды по одуряющей жаре остановились наконец у белых домиков, обнесенных решетчатой, увитой цветами оградой, мне почудилась, что я попала в голливудские декорации тридцатых годов. В какой-то фильм с колониальным сюжетом. Все старинное, достойное, почти антиквариат. И стойка портье из темного дерева, и обтянутая зеленым сукном доска у него за спиной, на которой висят тяжелые ключи с деревянными грушами, на каждой – медный номерок. И обтянутые кожей кресла, и диваны с медными же заклепками, и низкие столы с гладкими столешницами из дерева невиданного красноватого оттенка. Все это я разглядывала, пока мы заполняли анкеты и получали ключи. Для каждого, к слову, отдельный. А потом, когда мы вышли на территорию отеля, я замерла.

Целая деревенька из маленьких двориков, в которые выходят двери окружающих их домиков. Стены домиков увиты бело-розовыми цветами. Дворики тенистые, и в каждом – высокий фигурный бассейн с лесенками по бокам. И первое, что мы с девчонками сделали, побросав чемоданы в номерах и надев купальники, это нырнули в прохладную воду. И это был такой кайф после почти целого дня сидения в душном автобусе! Даже несмотря на то, что вода в бассейне была чуть солоноватой и попахивала сероводородом.

В общем, наш третий отель выглядел вполне райским местечком. И я даже подосадовала, что на осмотр этого рая у меня было так мало времени. Быстро темнело, и вряд ли мне удастся увидеть что-то, выходящее за границу фонарей. Ладно, с утра встану пораньше, успею до отъезда погулять.

Ужин в этом отеле был гораздо скромнее, чем в «Волшебном дворце»: помидоры-огурцы, какой-то салат из фасоли, курица, картошка, клубника, финики, восточные сладости. За напитки – чай, кофе, воду в бутылках, пиво, вино – надо было платить.

– М-да, три звезды – это вам не пять, – сказала Аленка нашей сложившейся компании, включая Пенкина. – Все очень скромно. Кстати, чай не заказывайте, он соленый. Абдель просил предупредить, а еще сказал, что после ужина будут танцы и он нас угощает пивом и вином. Так вот, о воде. Успели заметить, что из кранов тоже соленая течет? Абдель говорит, здесь солончак, воду опресняют, как могут. А могут, видимо, не очень хорошо. И вонь здесь, заметили, тухлыми яйцами несет? Это от опреснителей.

– Тогда я просто воду возьму, – сказала Татьяна.

Мы с Ириной присоединились к ней.

– А я пива закажу, – сказала Аленка. – Вить, ты что будешь?

– Тоже воды, – кивнул Пенкин.

Таким я его видела впервые. На его лице было новое, невиданное мной прежде выражение спокойной задумчивости. Он то ли вспомнил о чем-то приятном, то ли забыл о каких-то тревогах и оттого перестал казаться капризным и брюзгливым мальчишкой. Он даже был красив в эту минуту, мой шеф.

Аленка повторила заказ по-английски, мы быстро поужинали и вышли во двор, где трио музыкантов уже настраивали свои инструменты: что-то духовое, струнное и барабан. Официанты под руководством Абделя вытащили во двор три столика и сдвинули их в дальнем конце площадки, возле бассейна и у самой дорожки, ведущей в глубь территории. Вынесли стулья, на столы поставили несколько бутылок вина, пива, финики и фисташки.

– Слушайте, девчонки, мне кажется, что я в сказку попала! – Ирина потягивала вино в полном блаженстве, глядя на фонарики по бортику бассейна, освещавшие воду в мелких, осыпавшихся сверху, цветах.

– А мне – будто старое кино про английское поместье в Индии, – сказала я. – Мне кажется, что этому отелю лет пятьдесят, не меньше.

– Абдель, ты знаешь, когда этот отель построили? – спросила Аленка нашего гида.

Он сидел по-хозяйски во главе стола эдаким главой гарема. Наши мужчины на танцы не остались, видимо, умаявшись в дороге. А водитель, тоже сидевший за столом, держался как-то так, что сразу было понятно: он не спорит за первенство.

– Почти восемьдесят лет раньше, – ответил гид.

Музыканты заиграли что-то арабское.

– Интересно, а сальсу они сумеют, если попросить? – спросила Аленка.

– Вряд ли, инструменты, видишь, национальные. Наверное, только свое умеют играть, – предположила я. – А чем тебе эта музыка не нравится? Можно танец живота сбацать.

– Да я не очень умею бацать. В Москве клуб один нашла, там по четвергам учат сальсу танцевать. А в остальные дни уже те, кто умеет, собираются, кубинцы приходят. Знаешь, как отрываются! А я пока только шаги учу.

Я попросила показать. Если про танец живота я хоть какое-то представление имела (еще в Челябинске купила видеокассету и повторяла перед зеркалом), то про сальсу знала только, что это нечто латиноамериканское.

Аленка вывела меня на середину площадки и стала показывать, делая мелкие приставные шажки в одну сторону, затем в другую.

– Раз, два, три, стоп, бедро в сторону. Теперь обратно. Раз-два-три, стоп, бедро в сторону. А теперь правой сюда, обратно, левой сюда, поворот. И все сначала.

– Ой, что-то я не поняла. – Я скинула сандалии, чтобы не мешали, подобрала повыше юбку и стала повторять шаги, невольно поддавшись арабским ритмам, покачивая бедрами, как в танце живота. – Вот так, да?

– Ну, почти, – важно кивнула Аленка.

– Девчонки, я к вам! – подскочила к нам Ирина и стала двигать плечами в ритм музыке.

И тут меня как подхватило. Ласковая и теплая темнота, нагретые шершавые плиты под ногами, нежный свет фонариков, запах цветов и музыка, живой волной плывущая в звездную ночь. Я поймала телом эту волну и стала покачиваться в ее ритме. И если поначалу мне было неловко из-за глазеющих зрителей, то теперь стало совершенно плевать. Я сливалась с ночью, с музыкой, с этими потрясающими мгновениями бытия, которых у меня до сих пор не было. И которые вряд ли еще повторятся.

– Лариска, ну ты даешь! Ты где танцевать училась? – Ира переводила дух, и я поняла, что уже с полминуты стою и тоже перевожу дыхание.

– Нигде. Дома перед зеркалом.

– Правда, что ли? Тогда у тебя очень хорошее зеркало. Пошли посидим!

– Лариса, должна тебе сказать, что ты очень гармонично двигаешься. Замечательная постановка рук, спины, корпуса в целом, – прокомментировала мои движения Светлана, журналистка из приложения к «АиФ». Причем сделала это в своем лениво-манерном стиле, в котором она говорила, двигалась и курила, чем почему-то сильно раздражала дружелюбную Ирину. Вот и сейчас манерная Света, заканчивая фразу, вальяжно постукала по тонкой сигаретке, сбивая пепел.

Я поблагодарила за комплимент, а Ира фыркнула и отвернулась.

Музыканты отдохнули и снова заиграли, я опять вышла танцевать – жаль было сидеть под такую музыку, жаль было попусту терять радостные минутки жизни в этом раю, тратить их на пиво, вино и пустую болтовню ни о чем.

– Ты почему ничего не пьешь? Это угощение, – спросил меня Абдель, когда я вернулась за стол после нескольких танцев.

Мои ноги, натертые о теплый камень, приятно гудели. В голове разливалась блаженная пустота – ни единой мысли, только ощущение счастья. И я даже не сразу поняла, о чем меня спрашивает наш гид. А, кажется, предлагает выпить вина.

– Спасибо, не хочется. Я воды попью.

Я отпила воды из бутылочки и поняла, что хочу тишины. Такой же абсолютной, что вчера вечером. И на звезды хочу посмотреть. И сидеть не в этой компании милых, но чужих в общем-то людей, а в одиночестве. Я взяла со стола ключ от номера и поднялась, собираясь уходить.

– Стой, ты куда? – Абдель вдруг схватил меня за руку и разбил мое ощущение счастья и покоя.

– Спать пойду.

– Рано еще. Сиди, пей.

Не хочу думать, что у него это получилось умышленно, скорее, в силу незнания нюансов русского языка, но приказ, который я услышала в его словах, зажег в моей голове тревожную лампочку. Да и ухватил он меня за запястье как-то очень уж крепко. Кажется, наш «падишах» пьян. И заигрался.

– Абдель, я не люблю, когда меня хватают за руки. И не люблю, когда заставляют пить, – сказала я, глядя ему в глаза.

Гид заморгал, что-то понял и разжал пальцы. Даже извинился.

И я ушла по освещенной дорожке, прорезавшей темноту. Наш дворик располагался за третьим по счету поворотом. В нем было темно и тихо. Из всего освещения – фонари над дверями номеров. Их хватало, чтобы разглядеть шезлонги у домиков. А вот бассейн и окружавший его кустарник уже были неразличимы в ночи. Я подхватила один из шезлонгов, утащила его за границу освещения, села и запрокинула голову в небо.