Иван Кузмичев - Сборник "Поступь империи"

— Сучий сын, славы Кэмпбелов захотелось, ну что ж бычий потрох мы еще посмотрим, кто кого, — прошипел с ненавистью в спину ушедшему Гектору Уильям Гровер.

Александр с усилием вспоминал о том, чем же прославились эти Кэмпбелы. Ведь даже покинув родину, Брюс продолжал так или иначе общаться с соотечественниками, то весточку перешлет, то с купцами переговорит. Пусть "свежие" новости он не знал, но в курсе событий оставался. Немного подумав, Баскаков вспомнил тот эпизод…

Почти четверть века назад случилось восстание горцев, вследствие чего после его усмирения англичане, решили устроить для кланов наглядное и показательное наказание. Парламент издал законопроект, постановлявший каждому главе клана присягать на верность королю Вильгельму Оранскому. Из всех горцев только двое не стали давать присягу: МакДоналд Гленгарри и МакИан МакДоналд Гленкоэ. Однако MакДоналду дали второй шанс, а вот MaкИану нет.

Именно МакИан стал тем, на ком англичане решили устроить показательный процесс.

Старому главе в то время было семьдесят лет, ему пришлось преодолеть путь в зимнюю пору через снежные хребты к Инверери для того чтобы внести залог за неповиновение, однако человека, которому он должен был отдать деньги, не оказалось на месте – он праздновал с семьей. Но спустя неделю МакИан внес залог и принес присягу королю Вильгельму, кроме того, в Инверери прибыли старые враги МакДоналдов – Кемпбелы и по традиции оказали МакИану гостеприимство. В ту ночь хозяева вырезали всех гостей. Спящих гостей. Укрыть это от кланов ренегаты не смогли, да и не собирались, в результате в горах вспыхнула новая междоусобица, закончившаяся на удивление быстро, на совете кланов.

— Встать свиньи! Ишь разлеглись…

Слушать словоохотливого и щедрого на зуботычины констебля Александр не хотел, но пара затрещин переменили позицию дворянина, да и пример Брюса, стойко переносящего унижение, воодушевлял надворного советника.

— Терпи, Саша и ничего не говори, эти красномундирники любят над человеком издеваться, — прошипел сквозь зубы Яков Баскакову, как только встал на ноги.

В Англии как таковой не было ни одной службы правопорядка, единственными хранителями спокойствия считались сторожа – ветераны, списанные из армии и нанимающиеся охранять разные объекты. Но в силу старости лет или увечности они не могли угнаться за молодыми преступниками, поэтому разгул преступности в крупных городах страны стал настоящим бичом, сравнимым с чумой прошлых веков.

— Но как так, граф? Ведь мы русские подданные, сиречь послы… тайные, — запнувшись, добавил Александр.

— Молодежь и чему вас жизнь учит? — хмыкнул Брюс, глядя на то, как солдаты перетрясают клановых глав. — Вспомни- ка о первом после русском – Матвееве?

Сколько годков прошло с тех пор как, он в застенках за долги побывал? А- а- а не помнишь, но тебе это простительно. Считай, десять лет минуло.

— Молчать! Ты шотландская рожа нормальной речи не понимаешь? — по ребрам Якова скользнул приклад мушкета одного из солдат, но и это хватило, для того чтобы не молодой генерал упал на колено и болезненно сморщился.

— Ты сука что делаешь?! — не выдержал Александр, замахиваясь для удара, в сутолоке внимание солдат ослабло, но не совсем. Ударить красномундирника надворный советник не успел, ему в лоб кулаком ударил стоящий рядом конвоир и для острастки добавил хуком справа, окончательно вырубая Баскакова.

Саша не видел как Якова и остальных волокут к дверям, где стояла крытая решетчатая телега та, на которой перевозят опасных душегубов и прочую мерзость.

Сколько провалялся без сознания Александр не знал, но пробудившись понял, что на дворе еще день, правда не солнечный. Мрачный небосвод и редкие лучи света кое- как пробивались к земле, да и то по больше части задерживались на крышах домов и нищенских лачуг. Посмотрев по сторонам, советник заметил, что лежит в камере: холодной, сырой с небольшим оконцем- бойницей наверху, заботливо перекрытым толстыми железными прутьями.

Антураж до боли знакомо напоминал родную "холодную", разве что коломенская была больше и опрятнее, чувствовалась, что ремесленники- изуверы относились к работе с должным почтением и старанием. Пробудившись окончательно, Александр почувствовал сильное головокружение, остатки обеда с легкостью вышли наружу, во рту остался неприятный горьковатый привкус рвоты. Кое- как вытерев губы рукавом кафтана, советник заметил, что он не сильно уступает по чистоте лицу. Видимо тюремщики не шибко заботитесь о чистоте камер, вон на стенах виднеются заскорузлые рыжие пятна- разводы. И не поймешь сразу то ли это игра воображения во мраке, то ли это чья-то заботливая рука помогла фекалиям попасть туда.

Мутный взор Саши скользил по серым камням, и не мог понять, чего же не хватает в местной обстановке. Вроде и прелая годовалая солома есть, и дырявое ведро под нужник имеется и даже треснутая деревянная плошка валяется в углу, и все же чего-то не хватало.

Вдруг по решетке, в нескольких метрах справа кто-то звонко ударил, да так что не ожидавший подобного Александр подпрыгнул на месте и тут же согнулся в приступе очередного спазма. Вроде бы и нечем блевать, но организм продолжал выплевывать ядовитую мерзкую на вкус желчь. Живот и грудь словно прилипли к позвоночнику, а в ребрах как в часах громко стучало сердце, да так что в ушах колотило не переставая.

— Сашка ты живой? — тихо спросил знакомый голос.

— Живой, граф, только всё плывет перед глазами и мутно как-то, — едва не шёпотом ответил Баскаков, вставая с колен на ноги.

— Бывает такое, когда по голове хорошо получишь, вон под Азовом меня знатно приласкало, но ничего жив здоров, так что терпи организм у тебя молодой, раны как на собаке должны зажить не то что у меня старика немощного.

— Это вы на себя наговариваете, — перебил Брюса Александр.

— Ничего подобного. Ты думаешь, я не сопротивлялся, потому что испугался?

— Нет, конечно, я так не думаю, — с пылом возразил советник в тщетной попытке удержать внутри давно опустевший желудок.

— Верю, Саша. Тебе я верю, но как бы то ни было для царских людей перво-наперво важно дело, а только потом уже нечто личное. Запомни. Государю важно узнать расклад в местных делах, война то с Францией идет до сих пор, хотя они и пытались вести сепаратные переговоры, но видать не получилось у них ничего.

— Граф, а нам можно об этом здесь говорить? — обеспокоено шепнул Баскаков.

— Ха- ха! Ой, насмешил, — громко рассмеявшись, Брюс пару минут не сдержано всхлипывал, но все-таки замолчал. — Молодец! Правильно мыслишь, глядишь, опыта поднаберешься, и государь тебя к важным делам лично приставлять будет…

Внутри Александра противно ухнуло, но не из-за того, что бунтовал организм.

Остался неприятный осадок после слов графа.

"Да какого черта?! Уж ему ли говорить о важных делах? — попытался возмутиться советник, но почему-то не получалось. Вспоминались дела прошедших лет, важные дела: проверка суконных фабрик для армии, снабжение амуницией, шерстью и многое другое, о чем он успел позабыть".

— Не знает тут русского языка никто, Саша, есть сотня другая человек, но это по большей части купцы, а тут одни пустоголовые тюремщики не способные и двух слов связать. Уяснил?

— Яснее ясного.

— Верю на слово. Но речь сейчас не об этом…

Мысли графа, почему-то придерживаемые во время путешествия, разлились полноводной широкой рекой. Александру даже показалось, что Яков, таким образом, сбрасывает накопившееся напряжение. Одни в истерике биться начинают, другие соляными столбами замирают, а третьих на излишнюю говорливость пробивает.

Однако, как бы не был смущен надворный советник, отказать себе в здравом размышлении он не мог. Держи ушки на макушке, часто приговаривала старая няня Саше ласковым голосом: тихим и немного печальным.

Брюс рассказывал о том, что после смерти Кромвеля власть короля в Англии была восстановлена, и Карл Второй занял трон. Однако в шотландской церкви вновь появились епископы, выбираемые королем, из-за этого постоянно вспыхивали восстания сторонников Национального Соглашения, сиречь представителей пресвитерианской церкви. Армия же подавляла мятежи жестоко и беспощадно, сотни кальвинистов болтались в петлях и горели в собственных домах. В Шотландии нарастало недовольство, а после того как на трон взошел Яков Второй – католик, шотландцы узнали о его желании насадить свое вероисповедание на всех островах.

Негодование вылилось в очередное восстание, приведшее на трон датчанина Вильгельма Оранского, зятя Якова Второго. И все же в горах Шотландии осталось много сторонников свергнутого короля – якобитов. Сражения гремели не один месяц до тех пор, пока отряды Вильгельма окончательно не одолели сторонников Якова, а свергнутый король не уплыл во Францию, под руку Людовика.