Настоящий я - Хиен Ли

Не верю. Мое тело не могло рассказать маме все то, о чем я так долго умалчивал. Не могло, ведь оно – это все тот же я! От удивления мои глаза широко раскрылись, и Проводник Душ подошел ближе. В свете электрических ламп его лицо странно подергивалось.

– Это не ты, а твое тело. Думаешь, оно не изменилось? Оно отлично приспособилось к твоей повседневной жизни и лишь с одним человеком ведет себя крайне необычно, и этот человек – твоя мама.

О таких переменах говорила Сури?

– И это все? Ну и ладно. Главное, что в школе все как всегда.

Проводник вздохнул и продолжил:

– Ну я же не твое тело, откуда мне знать?

Я резко потер лицо руками, уже ничего не понимая. Мысли роились в голове, и казалось, она вот-вот взорвется. Однако Проводник, по-прежнему холодно улыбаясь, рассуждал:

– Завтра ты отправишься за мной в другой мир. Зачем бояться, что твое тело будет спорить с мамой? Думаешь, оно выведет ее из себя? Тебя это так пугает?

– Нет, просто я…

– Поэтому ты не заплакал? Точнее, не смог. Думал, что мама больше никогда за тобой не вернется. Так забеспокоился, что начал икать, но даже тогда не нашел в себе сил выразить свои истинные чувства. Я прав?

С того дня прошло больше десяти лет, воспоминания о нем были наглухо запечатаны в моем сознании. Зачем Проводник вернул меня туда? Я сжал кулаки.

– Мам, я пришла.

Как только Проводник услышал ее голос, он одобрительно кивнул.

– Вы с братиком уехали три дня назад, – сказал семилетний Ын Рю.

– Да, я здесь, чтобы забрать тебя домой.

– Бабушка против, но ты все равно приехала, чтобы меня…

Проводник душ смотрел на меня, скрестив руки на груди и наклонив голову влево, будто подталкивая меня к какому-то выводу.

– Ну и в чем твоя проблема?

– Ни в чем.

– Тогда почему твое тело выкинуло тебя наружу?

– Откуда мне это знать?

Проводник поднял руки вверх, словно успокаивая меня.

– Не огрызайся, ты не дикий зверь. Сегодня канун Рождества, благословенный день, наполненный любовью. Кто знает, может быть, и душа Ын Рю проникнется этой радостью и добротой…

Мне неизвестно, как выглядит иной мир, но я знаю, что в моем настоящем мире люди так просто не меняют своих решений. Именно поэтому каждый их день тяжел и полон одиночества.

– Ты совсем не изменился. Посмотри, с какой любовью тебя обнимает мама, ты для нее очень дорог. И еще раз повторяю: хватит ругаться в своих мыслях. У тебя так хорошо получается, скажи уже вслух все, что думаешь, – причитал Проводник.

Хорошо, что он мог читать мои мысли. Оказалось, так общаться намного удобнее.

– Никогда не называй себя такими словами, которые не смог бы сказать другому в лицо, – продолжал Проводник.

– Не переживайте, я никогда так не ругал себя.

– Правда? Хочешь сказать, ты никогда ни в чем не винил себя?

Он положил руку на солнечное сплетение и продолжил:

– Я охотник за душами, но не могу вернуть тебя в мир живых исключительно по своему желанию. Если бы мог, то людей в этом шумном и хаотичном мире было бы…

Проводник прервался и откашлялся.

– В любом случае ничто не может изменить человека, кроме него самого. Люди оценивают себя по собственным критериям и зачастую не видят объективной истины. Любят говорить, что недостойны жизни и у них нет права что-либо менять. Но это заблуждение, не стоит ему следовать.

Я услышал грохот: тарелки разбились, еда разлетелась по полу. В день, когда Ван уснул вечным сном, люди шептались: «Ну и хорошо, он прожил достаточно». Они не понимали, что говорили. Казалось, сердце пронзила острая ледяная стрела. Я никогда не смог бы их понять: они не знали настоящего Вана так, как знал его я, его старший брат. Голоса становились громче, мне пришлось закрыть уши. Вспомнилась фраза, которую мне сказали на церемонии прощания: «И тебе будет лучше. Ван целых четырнадцать лет прожил, этого более чем достаточно».

Проводник Душ медленно качал головой.

– Я тебе уже объяснял: мы видим происходящее не таким, каким оно является. Тебе надо понять, что тебя беспокоит: твои чувства или то, что произошло на самом деле. Сначала надо разобраться в этом.

Ван умер – это правда. Я все еще жив – это тоже правда. Все остальное… Да когда, наконец, прекратится эта головная боль?!

По щелчку пальцев в руке Проводника Душ оказалась стеклянная бутылка с железным шариком внутри.

– Рю, как мне вытащить этот шарик?

Размером он был меньше монеты.

– Ход твоих мыслей верен: надо просто наклонить бутылку, тогда шарик выкатится.

Как и сказал Проводник, шарик выкатился из бутылки и упал на пол. Затем тот снова щелкнул пальцами, но теперь в бутылке оказался железный шар размером с бейсбольный мяч.

– А этот мне как вытащить? Тут поможет только рождественское чудо.

– В жизни не бывает чудес, именно поэтому люди им так удивляются, – ответил Проводник, качая головой.

Волшебство не спасет, водой тоже не вытолкнуть железный шар наружу. Остается только одно…

– Молодец, Рю. Нам придется разбить эту бутылку. Все не может быть хорошо всегда. Сейчас тебе нужно вытащить железный шар, однако ты боишься, что сосуд разобьется.

В тот летний день бабушка сказала: «Я присмотрю за Рю». Мама молчала. Страх потерять ее ранил мое сердце. Мне казалось, что в этом виноват я, а не мой болеющий брат.

Низкий голос Проводника Душ вернул меня в чувство:

– День подходит к концу. Ты сказал, что хочешь попрощаться.

Обращаясь ко мне, он повернул голову и указал на знакомого до боли человека.

– Помнится мне, ты не хотел прощаться с родителями.

Я сделал шаг навстречу семилетнему Ын Рю, память о котором осталась жить только на страницах старых семейных альбомов и в рамках на стене.

– Это все из-за меня, – говорил он. – Я толкал Вана, отбирал у него игрушки… Я жаловался маме, говорил, что хотел пить из тех же детских бутылочек, что и брат. Поэтому мама меня…

– Нет, ты неправ! – отрицал я.

Маленький Ын Рю замотал головой.

– Нет-нет, виноват только я. Из-за меня мама плакала, из-за меня папа много работал. – Он посмотрел на меня исподлобья. – …И братик мертв.

– Рю, повторю тебе еще раз: ты ни в чем не виноват.

Его слова разбивали мне сердце.

– Но ты всегда говорил другое!

После недолгого молчания он продолжил:

– Знаю же, что ты меня ненавидишь.

Я притянул к себе ребенка и обнял:

– Нет, не ненавижу и никогда бы не…

«Ради своего же блага не причиняй вреда в первую очередь самому себе». Я забыл такую простую истину.

– Когда ты вырос, то больше не боялся? – спросил семилетний Рю.

Боялся. Мне всегда было страшно, что меня бросят, что останусь совсем один. Я совсем отчаялся и не хотел портить ни с кем отношения, поэтому просто делал то, что говорили другие. Я был похож на львенка, который с больными лапами пытался угнаться за другими львами.

– Ын Рю, почему ты никогда не говорил со мной? – Малыш посмотрел мне в глаза и отпустил мою руку.

Он изо всех сил пытался понять, почему я отверг его. Молчание со временем превратилось в пронзающую головную боль. Ему было всего семь, в этом возрасте дети обычно плачут и жалуются. Он еще слишком мал, чтобы обвинять меня в чем-то.

Теперь вопрос задал я:

– Поэтому ты позволил мне покинуть тело?

Мальчик не отвечал, но и без его слов я понял причину своего изгнания: я больше не мог мириться с ошибками. В этот момент мне захотелось вернуться в свое тело и вновь стать с ним одним целым.

– Мне жаль, что я не принял собственных ошибок, – посетовал я.

Семилетний Рю посмотрел мне в глаза, и в знак примирения я кивнул. Казалось, все проблемы из-за меня: болезнь Вана, мамины слезы, папина усталость. Я винил себя за то, что не мог позаботиться о брате, что был занят уроками или слишком долго гулял с друзьями.

Ван часто болел, поэтому мама постоянно выхаживала его, отцу пришлось работать и днем и ночью, а я был бессилен и только думал: «Если бы Ван исчез, в семье нашлось бы место для меня?» Эти мысли загоняли меня все глубже в одиночество.