Мартин Сутер - Идеальный друг

Весь вечер Фабио пытался расширить свой островок памяти. Как они приехали в «Щуку»? Кто-то подвез их на своей машине? Или они брали такси? Согласилась ли Норина на это дело безропотно? Или она упиралась, как всегда, когда речь шла о семейных мероприятиях? И ему пришлось ее уговаривать, ссылаясь на значительность повода?

А потом? Как они добрались до дома? Норина выпила десять рюмок кирша. Она, наверное, была пьяна в стельку. Как она продержалась целую ночь? И весь следующий день?

Но как он ни старался, островок памяти сохранял свои прежние границы: от аперитива (белая смородина) до «полонеза». Без Норины Фабио не продвигался ни на шаг. Не только в этом вопросе, но и вообще.

Потом он вспомнил о занятиях йогой. Он позвонил в «Мистик продакшнз» и выяснил, что сегодня съемок нет.

Вот из подъезда вышли две женщины, пересекли улицу и прошли мимо него, продолжая оживленно беседовать. Он услышал, как одна сказала:

– До травмы мениска я тоже могла принимать позу лотоса.

Норина вышла из подъезда четвертой. Ей тоже пришлось пересечь мостовую, чтобы попасть на боковую улицу, которая вела к ее дому.

Увидев Фабио, она, как вкопанная, остановилась посреди улицы. Приближался автомобиль, и Фабио понял, что она была готова повернуть назад. Но потом передумала и подошла к нему.

– Чего ты хочешь?

– Я кое-что вспомнил. День рождения твоего отца. Но я не уверен, что вспомнил все правильно. Я подумал, что ты могла бы помочь мне проверить себя.

– День рождения моего отца относится к тем вещам, которые я предпочла бы забыть, – ответила она. Но позволила ему идти с ней рядом, слушала подробности его воспоминаний, кивала или качала головой.

Дойдя до «полонеза», он сказал:

– Здесь у меня обрыв.

– У меня тоже. – Ему показалось, что она усмехнулась. – Я очухалась только в воскресенье. В паршивом состоянии.

Они продолжали молча идти рядом.

– А я? – не выдержал он.

– Ты был молодец. Ухаживал за мной.

Они свернули на какую-то пешеходную улицу. Острова зелени вносили умиротворение в толпу гуляющих. За большим деревянным столом сидела пара молодых родителей, они болтали и пили пиво, поглядывая на детей, увлеченных какой-то своей непонятной громкой игрой.

Норина, скрестив руки, смотрела на улицу неподвижным взглядом. Казалось, ее знобило. От нее хорошо пахло: в жаркие дни она припудривала грудь и внутреннюю сторону бедер.

Фабио обнял ее за плечи. Она остановилась и стряхнула его руку. Они молча двинулись дальше.

– Норина, я люблю тебя, – вырвалось у Фабио. Она ускорила шаг. – Я знаю, это звучит глупо. Но я люблю тебя. Я и не знал, как безумно я тебя люблю. Черт. Я не могу без тебя жить.

Норина остановилась, повернулась к нему и покачала головой.

– Я тебе не верю, – только и сказала она. – Просто не верю.

И пошла дальше.

На четвертом этаже дома 38 по Баттериштрассе горел свет.

– Он ждет, – сказал Фабио.

Норина не ответила. Они подошли к дому.

– Вчера я ездил в садовое товарищество Вальдфриден. Мне рассказали, что вы с ним трахаетесь в каюте.

Фабио не хотел этого говорить. И все-таки не удержался. Норина опустила скрещенные руки и уперла ладони в бока.

– А чем занимаешься ты с Марлен? Ведешь деловые переговоры?

– С Марлен все кончено. Я переезжаю.

Она снова покачала головой. Потом сделала несколько шагов к своему подъезду. Фабио последовал за ней. Она открыла дверь.

– Я люблю тебя, слышишь?

У него в кармане раздались звуки болеро.

Норина оставила его. Прежде чем закрыть за собой дверь, она произнесла какие-то слова. Что-то вроде: «Итальянец!»

Фабио достал из кармана мобильник и ответил на звонок.

– Я думала, мы сегодня сходим куда-нибудь, – сказал голос Марлен.

Была половина десятого, когда Фабио входил в подъезд дома Марлен. В двери квартиры изнутри был вставлен ключ. Ему пришлось позвонить.

Через некоторое время ключ повернулся. Марлен была одета на выход. Короткое черное платье с открытыми плечами, казалось, лишь прикрывает соски, не позволяя им вывалиться наружу.

– Bay, – сказал Фабио.

– А ты пойдешь так? – спросила она.

На Фабио были брюки цвета хаки и белая рубашка с короткими рукавами. Его стандартный прикид на лето.

– Куда мы идем?

– Сначала в «Ночлежку», немного выпьем и закусим. Потом в «Кюльхауз». Там сегодня танцевальная ночь в стиле регги. – Марлен твердо решила, что не даст испортить себе вечер.

– Я успею принять душ?

– Но поторопись.

Через десять минут Фабио вышел из ванной. Принявший душ, побрившийся, причесанный и голый. Марлен курила, прислонясь к стойке для завтрака. Он вынул у нее изо рта сигарету и раздавил в пепельнице.

– Эй! – возмутилась она.

Он зажал ее лицо между своими ладонями и собрался поцеловать. Она отвернулась.

– Осторожно, окрашено.

Он провел руками по ее плечам, по спине, по ее бедрам и попе.

– Ну, идем же, ночь длинная, – сказала она. – Давай останемся, ночь длинная, – попросил он.

Его руки поймали подол ее платья и медленно задрали его вверх. Под платьем имелось нечто очень маленькое, шелковое из ее запаса на особые случаи. Он снова попытался ее поцеловать. На этот раз она не возражала.

– Фабио? – тихо сказала Марлен. Он притворился спящим, как тогда, когда она приходила к нему в больницу.

Он слышал, как она прошла в ванную, приняла душ и вернулась в спальню.

Наклонившись к нему, она поцеловала его в бесчувственную щеку.

Фабио издал легкий стон глубоко спящего человека. Он услышал, как Марлен уселась за туалетный стол, открыла ящик, снова закрыла и – намеренно громко – принялась греметь своими косметическими принадлежностями. Она явно намеревалась обновить свой макияж.

– Фа-абиоо, вста-авай! – пропела она.

Фабио снова изобразил стон.

– Сейчас я закажу такси, и когда оно придет, я уеду. С Фабио Росси или без него.

Фабио дышал глубоко и ровно. Он слышал, как она встала, заказала такси и вернулась в спальню.

– Такси заказано, – доложила она. И снова завозилась у туалетного стола.

Он услышал запах сигареты и аромат Шанель № 5. Он ждал ее следующего замечания. Но Марлен молчала.

Потом в дверь подъезда позвонил водитель такси, Марлен крикнула в домофон: «Сейчас!» – и еще раз вошла в комнату.

– Чао, Фабио, – деловито бросила она.

Он услышал, как хлопнула входная дверь и по мощеной дорожке перед домом процокали каблуки. Потом стукнула дверца машины, взревел мотор, и такси быстро удалилось.

– Чао, Марлен, – буркнул Фабио.

12

Он лежал на помосте, со штангой в сорок килограммов, на восемь кило больше, чем в прошлый раз.

Он чувствовал себя хорошо. Все снова пришло в движение. Со вчерашнего дня у него появился островок памяти, Норина все-таки стала с ним разговаривать, а история с Марлен близилась к своему естественному концу. Вчера она вернулась домой около пяти утра, благоухая табачным дымом и алкоголем, и попыталась подстегнуть его на трюк с примирением. Он льстил себя надеждой, что ей это не удалось.

Когда он встал, она, уже одетая, сидела у стойки за завтраком из стакана воды и чашки кофе. Ей не удалось скрыть под макияжем три сонных шрама, пересекавших ее лицо. И адресованная Фабио улыбка, казалось, причиняла ей боль. Проходя в ванную, он снисходительно шлепнул ее по заду. Когда он вышел из ванной, ее уже не было.

Все это и подвигнуло его на сорок кило.

Он ухватился за штангу, сделал глубокий вдох, задержал воздух, выдохнул и при этом легко выдернул груз из подставки. Нет проблем.

Он дал штанге медленно опуститься, остановил ее, сделал вдох, вытолкнул воздух и одновременно толкнул штангу вверх. Раз.

Он проделал это во второй, в третий, в четвертый раз. На пятой попытке он заметил, что сорок килограммов – это слишком много. Он набрал в легкие воздуха, медленно выдохнул и попытался загнать груз в подставку, но до нее оставалось еще несколько сантиметров. Он напряг все силы, но проклятая железяка не поддавалась. Ему не оставалось ничего иного, как опустить ее на грудную клетку.

Так он и лежал теперь, зажатый между мокрым от пота помостом и сорока килограммами чугуна. Он все еще пытался откатить штангу в сторону и выбраться из своей ловушки, когда подошел Джей. Сочувственно покачав головой, инструктор встал над ним враскоряку и вернул штангу на место.

– Люди переоценивают свои силы, отсюда большинство травм, – назидательно произнес он.

– Спасибо, – прохрипел Фабио. А когда Джей отошел настолько, что не мог его слышать, добавил: – И за науку тоже, черт бы тебя побрал!

Лаборатория ЛАБАГ занимала двухэтажное здание постройки восьмидесятых. Тогда были в моде длинные ряды больших окон на фасадах, отделанных пластиком. Здание располагалось в промышленной зоне Нойбах, загородном поселке, где щедро отводилась территория под индустрию и народные промыслы.