Джудит Леннокс - Призрак былой любви

— Из восточной Англии, — ответил за нее Роланд.

— Даже в восточной Англии есть газеты… радио…

— Тильда жила в глуши, так ведь, Тильда?

— Ты как будто с луны свалилась… Про Гитлера хоть слышала?

— Немного… — Ее внезапно охватила злость. — Вместо того чтобы умничать, лучше бы объяснил.

На мгновение ей подумалось, что он безжалостно высмеет ее, как Кристину. Но Макс, держа в руках бокал с виски, стал рассказывать про Версальский договор, про репарации, про крах американской экономики в 1929 году, про то, как это отразилось на других странах, про то, как Адольф Гитлер пришел к власти в Германии. Потом он затушил окурок в пепельнице и добавил:

— Сегодня в Германии объявлен бойкот всем еврейским компаниям. Иными словами, если вы всегда покупали товар у какого-то одного мясника, пекаря или свечника, а тот оказался евреем, значит, ждите визита местного полицейского.

Прозвенел звонок, предупреждающий о закрытии паба. Роланд глянул на Макса.

— Ну что, идем в ночной клуб?

Макс качнул головой.

— Мне еще надо поработать. Пришел сюда только ради того, чтобы сделать приятное Кристине. — Он улыбнулся. — Но она, похоже, не оценила моих усилий. — Он взял шляпу и покинул паб.

Однажды июньским утром Тильда, придя на работу, увидела на двери объявление: «Мистер Палмер заболел. Контора закрыта». Уборщица, спускавшаяся вниз по лестнице, открыла ей правду: фирма мистера Палмера обанкротилась, а сам он напился и пьяный, возвращаясь домой из паба, попал под колеса такси. Тильда стала искать работу. Ходила по учреждениям, ресторанам и магазинам. Администраторы качали головами, объясняя, что их предприятия едва выживают, или записывали ее фамилию и адрес, обещая связаться с ней, если освободится место. Но вакансий не появлялось, а может, клочок бумаги с ее координатами выбрасывали сразу же после ее ухода. Мотаясь по Лондону, она на каждом шагу натыкалась на шокирующую нищету. Бедность она видела и раньше, но в сельской местности это было не столь жалкое и унизительное зрелище. На углах улиц топтались мужчины в матерчатых кепках и пиджаках с дырками на локтях. Однажды она увидела человека с табличкой, прицепленной к пальто: «Безработный водопроводчик. Согласен на любую работу». Как-то вечером, возвращаясь домой после тщетных поисков работы, она увидела очереди возле ночлежек. Мужчины и женщины со спутанными волосами, в изношенной до дыр одежде; на осунувшихся лицах — печать отчаяния.

Пару дней она разносила рекламу по учреждениям Сити, но типография, в которую она устроилась, разорилась и исчезла, оставив в пустом помещении лишь неоплаченные счета. Тильда тоже осталась без зарплаты. Она стала пропускать ужины, делая вид, будто ест в своей комнате. Если в доме устраивали вечеринку, она пила сидр и не отказывалась от предлагаемых сигарет, потому что курение заглушало голод. Не имея работы, она чувствовала себя никчемной и ненужной.

Однажды утром в десять часов она спустилась на кухню выпить чаю. Кроме Макса, там никого не было. Он сидел на подоконнике и читал газету. Тильда налила в чайник воду и включила газ. Потом потянулась за чашкой, а пол вдруг растворился под ногами, в глазах потемнело, все, что было вокруг, сузилось до точки яркого света.

Очнувшись, она поняла, что сидит на стуле, держа голову меж коленей. Что-то тяжелое давило на ее затылок. Она попыталась выпрямиться, но чей-то голос прогремел:

— Посиди так с минутку, пожалуйста.

Через некоторое время к ней вернулось нормальное зрение, шум в ушах стих. Макс убрал ладонь с ее затылка.

— Может, у тебя грипп? — предположил он, трогая ее лоб. — Нет, не горишь.

Поскольку у нее все еще кружилась голова, она произнесла слабым голосом:

— Это, наверно, от голода.

— От голода? — Макс насупился, глядя на нее. — Ты что, давно не ела?

Она пожала плечами. Хоть бы ушел поскорей.

— Сидишь на диете?

— Что за глупости?!

Он прислонился к стене и, держа руки в карманах, внимательно посмотрел на нее.

— Деньги кончились?

— Вовсе нет! — Втянув голову в плечи, Тильда отвела от него взгляд.

— Ты ведь работаешь, так? — не унимался Макс.

— Работала, пока была работа. Уже три недели мотаюсь без дела. Думала, смогу быстро куда-нибудь устроиться, но… — Она умолкла.

— Боже, вот это оптимизм! Надеюсь, ты в курсе, что в стране три миллиона безработных?

Тильда не отвечала. Она и впрямь этого не знала. Такие вещи не затрагивали того скромного уединенного существования, что они вели с Сарой.

— Пойдем завтракать, — сказал Макс.

— Нет, не нужно…

— Пойдем, — нетерпеливо повторил он, и Тильда поднялась со стула.

Они пошли в ближайшее кафе, где Макс заказал яичницу с ветчиной, колбасу и помидоры на двоих.

— Тост или гренки, сэр? — уточнила официантка.

И Макс, бросив взгляд на Тильду, ответил:

— И то и другое.

Дождавшись, когда она кусочком хлеба собрала желток с тарелки, он спросил:

— Где ты искала работу?

— Везде и всюду!

— Что ты умеешь делать?

— Стенографировать, печатать на машинке. А еще готовить… шить… доить коров.

Губы Макса дрогнули в улыбке. Он размешал сахар в чае.

— Многие приезжают в Лондон, думая, что здесь улицы вымощены золотом, а в результате лишь пополняют толпы других бедолаг, ищущих работу. Возвращалась бы ты домой. Езжай туда, откуда приехала. У тебя ведь наверняка там родные.

Тильда покачала головой.

— У меня никого нет… совсем никого.

У нее была тетя, которая ее предала, и была единокровная сестра, с которой она ни разу словом не обмолвилась. Та вышла замуж за человека, которого Тильда любила и всегда будет любить. Она встала из-за стола и протянула ему руку.

— Большое спасибо за завтрак, Макс. Обещаю, что постараюсь вернуть долг как можно скорее. — Она пожала Максу руку и вышла из кафе.

В тот день после обеда Анна навестила Макса в его чердачном жилище. Она принесла с собой попугая, шоколадные конфеты в фантиках из фольги и коробку маленьких черных сигар. Макс с Анной курили сигары, попугай уплетал шоколад. Из радиоприемника Макса лилась музыка.

— Бах… всегда один только Бах, — недовольно заметила Анна. — Музыка математиков — никакой страсти, Макс!

Макс улыбнулся, но промолчал. Он сидел за столом, из печатной машинки торчал лист бумаги.

— Я отвлекла тебя от работы, дорогой?

Он мотнул головой.

— Я застрял. Столько всего написал, что уже ни черта не соображаю.

— Про Германию? — полюбопытствовала Анна, глядя на стопку машинописных листов.

Он кивнул.

— Про Мюнхен и Берлин.

— Берлин! Берлин чудесный город… я была там в начале двадцатых.

— Боюсь, с тех пор он сильно изменился, Анна. Выпустили на волю волков. — Макс затушил сигару в пепельнице.

— Нельзя проблемы всего мира принимать так близко к сердцу, Макс.

— А я и не принимаю. Я их беру, пережевываю, а потом выплевываю. Без всякой страсти, как ты сама верно подметила.

Улыбнувшись, Анна погладила попугая по склоненной головке, потом спросила:

— Как тебе наша малышка Тильда?

Макс распахнул окно, чтобы выветрился сигарный дым, и, стоя спиной к Анне, сказал:

— С твоей малышкой Тильдой сегодня утром на кухне случился голодный обморок. Глупая девчонка.

— Тебе нужно быть добрее к Тильде, — упрекнула его Анна. — У нее разбито сердце.

— Мала она для разбитого сердца, — язвительно заметил Макс. — Ей бы еще в куклы играть. Как бы то ни было, у нее нет работы, нет денег, а домой она ехать не хочет. Насколько я понял, она умеет печатать и стенографировать, и, кажется, она… мм… довольно организованная девушка. — Он еще несколько месяцев назад заметил, как грамотно она перешила свое зеленое платье, которое высмеяла Кристина. — И по-моему, она почти не училась в школе, — добавил Макс.

— Я тоже в школе не училась, Макс. Не все ходят в школу. У меня, например, была гувернантка, очень милая француженка.

Макс улыбнулся.

— Думаю, у Тильды образование чуть более приземленное. Роланд говорил мне, что она вместе с тетей работала на ферме. Тетя ее, должно быть, умерла.

— Еще чаю, дорогой? — предложила Анна, наливая горячую воду в заварочный чайник. — Она тебе нравится, Макс?

— Скажешь тоже! — рассмеялся он. — Правда, девочка она интересная. Точнее, чудаковатая.

— И очень симпатичная.

— Пожалуй. Но очень молодая и поразительно наивная. А меня, как тебе известно, привлекают более искушенные женщины, Анна. За то я тебя и обожаю.

Она улыбнулась, но ничего на это не сказала, зато заметила проницательно:

— Ты встречаешься с женщинами определенного типа, Макс, потому что они не представляют для тебя угрозы: ты знаешь, что не сможешь их полюбить и они тебя тоже. Знаешь, что можешь общаться с ними отстраненно — не в физическом плане, но в эмоциональном.