Луис Карлос Монталван - Пока есть Вторник. Удивительная связь человека и собаки, способная творить чудеса

Наконец, Ким просунула голову внутрь и прошептала Лу Пикар:

— Это что, щенки?

Конуры стояли в дальней части зала, и там были молодые золотые ретриверы, миниатюрные копии Вторника и его братьев и сестры.

Лу кивнула.

— Хочешь на них посмотреть?

Ким подошла к конурам и, не сказав ни слова, улеглась на пол рядом со щенками. Она пролежала так час, плача и обнимая собак.

— Я готова, — наконец сказала она.

Психологические проблемы у меня были похожие, но в СКВП я повел себя совсем иначе. По пути туда, в электричке, я чуть не парил от радости. Вместе со мной в программе участвовали три других изувеченных ветерана, мы должны были жить вместе, в маленьких квартирках в задней части тренировочного комплекса (там должны были завязаться наши отношения с собаками). Раньше такая перспектива напугала бы меня до смерти. В конце концов, я не был знаком с этими людьми, мы были абсолютно разными. Сержант Мэри Дейг, девушка из Монтаны, потеряла обе руки выше локтя. Младший сержант в отставке Эндрю Хэнсон, тихий солдат из Миннесоты, лишился ног в результате взрыва самодельной бомбы. У отставного штаб-сержанта Рикки Буна, общительного афроамериканца из города Йонкерс, были повреждение позвоночника, ПТСР, ирокез и два ортопедических аппарата, без которых он не мог ходить.

И все же стоило мне с ними познакомиться, как с этими абсолютно чужими людьми я впервые за долгое-долгое время почувствовал себя спокойнее, чем с кем бы то ни было. Может, дело было в том, что рядом были собаки. Может, нас связало боевое братство. А может, нас сблизили выборы, о которых мы горячо спорили (Мэри и Эндрю против нас с Рикки). А может, дело было просто в надежде. И в переменах.

Все уже давно легли спать, а я до четырех утра смотрел, как СМИ освещают выборы. Ничего стоящего никто не говорил, но заснуть я не мог. Неважно, кто победит, ведь завтра Джордж Буш, главный автор и вдохновитель иракского фиаско, уйдет со своего поста, и затяжной кошмар для страны и для меня все-таки кончится. И я познакомлюсь со своим псом.

Действительно, надежда и перемены.

Если бы все было так просто!

Часть III

ВТОРНИК И ЛУИС

Глава 9

ПЕРВЫЙ ВЫБОР

Но вот остались позадиИсканья, гнев и боль.Господь открыл нам путь един,Чтоб в мире быть с собой.

Собаки были необычные. Это стало ясно в тот самый момент, когда воспитанники СКВП вошли в зал. Блестящая шерсть, сияющие глаза, идеальная осанка, как у конкурсантов на собачьей выставке. Когда они вошли, умолк шум, прервался разговор, казалось, само время остановилось. Полгода я представлял себе этот миг, мечтал о собаке, которая изменит мою жизнь, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Открылась дверь, вошел пес бок о бок с подростком, и я не мог отвести глаз от животного. В его манерах не было ни суетливости, ни неуверенности. Он был сама непринужденность. Через секунду точно так же вошел второй пес. И еще один. И еще. Я вместе с другими ветеранами сидел за столом посреди главного зала СКВП, зажав в руке брошюрку с инструкцией, которую мы изучали, и в благоговении смотрел на собак: они обошли нас и по короткой команде «запрыгивай» умостились на своих зеленых ящиках. Когда они сели, никто не издал ни звука.

Четыре золотых ретривера, один черный лабрадор и один золотистый. На всех псах были жилеты и огромные шлейки для обучения, но животные их как будто не замечали. Они по обыкновению уселись на свои ящики, ожидая команды, словно этот парад перед незнакомцами был в порядке вещей. Последние три месяца ежедневные занятия начинались в один и тот же час, так что для собак тот день действительно ничем не отличался от предыдущих, но для меня, Рикки, Эндрю и Мэри мир остановился, когда псы вошли в зал. Нечто подобное чувствуешь, когда твоя невеста идет к алтарю. Этот момент растягивается, и какая-то часть тебя хочет, чтобы он длился вечно, — чтобы ты мог восхищаться каждой мельчайшей черточкой женщины, которая станет спутницей твоей жизни. А другая часть тебя хочет подбежать к ней, обнять и сказать:

— К черту свадьбу! Поехали отсюда, прямо сейчас, только ты и я!

Золотистый лабрадор предназначался Мэри. Так как девушка потеряла обе руки выше локтей в результате взрыва самодельной бомбы, ей нужна была понятливая собака, которая будет слушаться голосовых команд и которую не нужно будет понукать, натягивая поводок. Реми была застенчивая самочка, маленькая и милая. Ее дрессировали для работы на поводке, прикрепленном к поясу Мэри, и учили приносить разнообразные предметы. Реми явно хотела получить партнера, и у них с Мэри мгновенно возникла связь. С минуты знакомства собака не отходила от девушки и смотрела на нее нежными глазами.

Я хотел такой же связи со своим псом. Особых моментов единения. Мгновенной симпатии и дружбы. Но мне не нужна была покорная собака вроде Реми. Я упрямый, самоуверенный и амбициозный, именно этих качеств я искал в собаке. Я хотел получить общительного лидера, который лучился бы энергией и внушал уважение. Чтобы люди смотрели на моего любимца и видели в нем воплощение того, каким я хотел стать: уверенным в себе и обреченным на успех.

Но больше всего мне нужно было воодушевление собаки. Я отгородился от всех и вся еще до того, как переехал в Нью-Йорк. Даже с родными держал дистанцию, замкнувшись в себе. Больше года не прикасался к живому существу. Я жаждал обнять пса, прижать к груди и почувствовать, как моя любовь возвращается ко мне, стократно преумноженная. Каких усилий мне стоило в то утро удержаться от этого порыва и не броситься обнимать собак! Каждый из нас хотел именно этого: поиграть, погладить и ощутить эту связь с животным.

Вторник, казалось, для такого мало подходил. В то утро он был сама сдержанность. В первый день мы провели с собаками всего два часа — по полчаса с каждой, а в перерыве короткие инструкции Лу. Мэри уже подобрали партнера, а нам еще предстояло определиться. Лу должна была понаблюдать, как мы работаем в паре, и на четвертый день решить, какой пес кому лучше подходит. В первый день нужно было привыкнуть к поводку в руке и выполнять основные двадцать команд.

Эти занятия были бы похожи на обычные монотонные тренировки, но собаки были очень чувствительны. Они ощущали нечто особенное. У них появились новые дрессировщики, которые так и источали симпатию (с этим мы ничего не смогли бы поделать, даже если б захотели), и большинство собак воодушевленно отвечало взаимностью. К середине дня они тыкались в нас носами, лизали руки, а когда мы произносили мою любимую команду «обними», они возбужденно вскакивали, чтобы обняться.

Но не Вторник. Когда я занимался с ним в тот день, он вилял хвостом и казался счастливым, но эмоции не били через край. Другие псы заглядывали мне в рот, ждали команд, а Вторник рассматривал зал и, невнимательный, отходил от меня. Похоже, его больше интересовало то, чем занимаются другие (в особенности его брат Блу, вожак, с которым у них было дружелюбное родственное соперничество), чем то, что приказывал я. Теперь-то я понимаю, что в первое утро пес просто механически выполнял команды, делал то, что должен был, до конца тренировки, пока не пришло время в очередной раз свернуться в своей конуре и заснуть.

После первого дня я положил глаз на брата Вторника — Линуса. Вторник и Блу были энергичными, но, казалось, довольно эгоистичными. Линус был общительной собакой. Он бежал возле меня, задрав голову: видимо, ему нравилась моя компания, он будто ни о чем в мире не тревожился. Его уверенность передавалась и мне, с такой веселой собакой упражнения превращались в забавную игру. Когда мы делали что-то невпопад, пес смотрел мне в лицо, словно уговаривая попробовать еще раз. Благодаря кипучей энергии Линуса и его бесконечному оптимизму трудности будто отступали. После долгих черных месяцев как раз этого я и хотел от собаки-компаньона: чтобы она облегчила мне жизнь.

Однако вместо Линуса утром следующего дня мне в пару дали Вторника. Помню, как мотался из стороны в сторону его зад, когда он впереди меня спускался по лестнице. Вообще-то пес должен был идти рядом, но я не возражал. То, что вчера мне показалось невнимательностью, теперь больше походило на готовность работать, желание отправиться куда-нибудь и увидеть нечто новое, хотя мы всего лишь гуляли кругами.

В то утро мы работали над второй серией команд, в том числе над «дай лапу» и «поцелуй». Для обычных домашних животных эти команды — высший пилотаж, но для Вторника они не составляли труда, поэтому он был все так же рассеян, когда давал мне лапу. Однако когда мы перешли к поцелую, ему все же пришлось сосредоточиться на моем лице. И тогда я вдруг увидел неожиданную для меня искренность в его темных карих глазах. Этот пес был прекрасен. Умен. Но он был такой незаурядный, чувствительный, с глубинной болью в сердце. Когда он сел на задние лапы и начал дергать своими бровями, я чуть не расхохотался — не просто от комичности положения, но и от счастья тоже. Это была не машина, а собака, которая одновременно накапливала и излучала доброту, верность и любовь.