Лебедев Andrew - Орёлъ i соколъ

– Эх, господа мои хорошие, нам бы теперь эту женщину сюда! – сладко потянувшись, сказал писатель Цукеровский, – мы б ее чаем угостили, а? Как вы думаете?

– Эту женщину теперь какой-нибудь Ахмед у себя в гареме держит, – махнул рукой другой писатель, который до катастрофы писал под псевдонимом Становой, – она ему теперь танец живота танцует.

– Да, господа, рано или поздно, но приходят сильные и голодные и отнимают у ожиревших и ослабевших ихних баб и квартиры, – горестно вздохнул писатель Цукеровский, – que fait?

– Да, квартирка то у меня была! – тоже вздохнул Булыгин-Мостовой.

– Вы, небось, скольких женщин то туда переводили, а? – писатель Становой игриво ткнул Булыгина в бок.

– Да уж, было, – вздохнул Булыгин.

– Так и не из вашей ли сорок седьмой квартиры эта вытрясенная пепельница, откуда мы нынче хабарики докуриваем? – хмыкнул доцент Ширский.

– А может и из моей, – покорно согласился Булыгин.

– Расскажите-ка, расскажите компании, каких дамочек к себе водили? – сделав хитро-похотливое лицо, попросил Становой, – ну. нам же интересно!

И на правах рассказчика, которому дозволены лишний глоток ценного чая и лишняя затяжка табачного дыма, Булыгин-Мостовой отхлебнул из общей алюминиевой кружки и пару раз затянулся жгущим уже пальцы окурочком.

– Перед самыми событиями, друзья мои, был я на телевидении, – начал свой рассказ Булыгин, – и пригласили меня на прямой эфир в программу известной всем вам телеведущей…

Смешанная компания из доцентов-технарей и гуманитариев-писателей, объединенная общими жилищными условиями на гнилых ватных матрасах в холодной трансформаторной будке, попив чайку и покурив, со сладостными улыбками предалась теперь кайфу сексуальных мечтаний, стимулируемых рассказом Булыгина-Мостового.

Дамочка эта, вы ее все видели по телевизору, она на самом деле невысокого росточка, и при ближнем, без грима и студийного света рассмотрении, даже ничуть не хуже, а когда естественная, а не для обложки, то выглядит и моложе своих тридцати шести и даже сексуальнее. Она мне, господа мои хорошие, давно уже глянулась, и я все думал, вот бы затащить дамочку на секс в хатку к себе! Ну, и пришел я к ней за пару часов до эфира, принес ей свою книжку последнюю, что вышла в ВАГРИУСе, подарил ей для пыли в глаза с подписью, ну, а она меня пригласила в ихний кафетерий – чтоб проинструктировать меня чтоли перед эфиром, как и о чем перед камерами говорить будем. Я – слово за слово, глансы на нее бросаю, тему прощупываю, и чую, выгорит дельце – западает дамочка на меня, хочется ей, имеется у нее интерес!

Доценты с писателями понимающе переглянулись и многозначительно заулыбались сальными улыбками.

А я сам тоже распаляюсь, все на титьки ее, да на коленки пялюсь, а грудь у этой дамочки, это типа того, знаете, с виду, под свитером вроде как плоская, а снимешь свитерок, а там – сюрприз, но я то знаток, меня то не обманешь, я хорошую грудь за версту носом чую.

Булыгин, пользуясь эксклюзивным правом рассказчика, запалил последний оставшийся окурок и жадно затянулся, передав его потом по кругу.

Ну, прошли мы на эфир, в студию, там мне грим на лицо, попудрили сперва, потом микрофон на лацкан повесили, усадили в кресло под софиты, камеру накатили, дали отсчет, ну сами знаете…

Рассказ бы прерван замешательством, происшедшим из-за оплошности писателя Станового, он обжегшись совсем уже коротким окурочком, уронил его на матрас.

– Ну, растяпа! – воскликнул доцент Ширский, жадно ища ценный хабарик в недрах тряпья, – вам, Становой, не книжки писать, а сволочью в милиции служить с вашим ротозейством.

– Не ссорьтесь, господа, – урезонил товарищей писатель Цукеровский, – дайте послушать, cest interesant!

Булыгин кивнул и продолжил свой рассказ.

Вобщем, покуда шел эфир, я чую окончательно, дамочка эта безусловно уже моя, потому как на все мои остроты кидала на меня такие восторженные взгляды, прям как влюбленная в учителя десятиклассница на последнем уроке перед выпускными экзаменами…

– Вот кому книжки то писать, – вставил Ширский, – слог то какой, господа!

– Да заткнитесь вы, ради Бога, дайте послушать, – взмолился Становой.

Благодарно прижав руку к сердцу, Булыгин стал рассказывать дальше.

Кончился эфир, ну я ей и говорю, а поедемте Марианночка отметим наш успех где-нибудь в тихом ресторанчике. А она удало этак, тряхнув причесочкой своею, и отвечает, а что? И поедем, отметим! Вобщем, повез я ее на Арбат в Ангару, и так мы застряли в пробке на Сухаревской, что ни туда – ни сюда, а я чую, что момент готовности то утекает, дамочку то надо ковать, пока она горяча! Вобщем, предлагаю ей, а не плюнуть ли нам на ресторан, и не поехать ли прямо ко мне, виски, да коньяк у меня никогда в баре не переводились, а съесть что-нибудь такое, мы можем сами приготовить, у меняв морозилке и курица и бифштексы…

– Ах. Не травите душу, Булыгин, – взмолился Ширский, – курица и бифштексы это тема табу!

Ладно! – согласился Булыгин, – про еду не буду, буду только про секс…

Вобщем, пришли мы ко мне домой, в сорок седьмую мою квартирку, значит пришли.

Снимаю я снее этак плащик, а сам думаю – не надо тянуть, надо сразу брать, а уже потом, когда первая страсть уляжется, можно и все нежности – типа ванна, джакузи, сигаретка и кофе в постель, Мик Джаггер из стереосистемы и все такое прочее…

Вобщем, снимаю с нее плащик, а сам ее за титечки, за титечки. А она уже и дышит прерывисто и бормочет всякую обычную для таких случаев чепуху, типа – мол. Что вы делаете, да что вы такое позволяете, а сама не вырывается, сама об меня только трется и дышит часто-часто…

Ну, вобщем, первый раз я ее отымел прямо в прихожей на ее же пальто… А она, как оголодалая…

– Ассалям алейкум, уважаемые, – прервал кто-то Булыгинский рассказ.

Стальная дверь трансформаторной будки со скрипом отворилась и в проеме показался какой-то восточный мужчина с полным ртом золотых улыбчивых зубов.

– Что вы тут делаете, люди хорошие?

– Ступай отсюда, басурманин! – сделав недовольное лицо, сказал Становой, – это наша будка, мы ее давно уже заняли, и участковый мурза в курсе…

– Да что ты суетишься, уважаемый, – успокоил Станового восточный улыбчивый человек, – никто тебя из будки выселять не собирается, я наоборот вам сигарет и денег дам, вы мне скажите, где теперь Булыгин-Мостовой из сорок седьмой квартиры живет?

– Ты сигарет наперед дай, мы тебе тогда и скажем, – с максимальной серьезностью сказал Ширский.

Человек протянул ему пачку Мальборо.

– Этого мало, – сказал Ширский.

Человек порылся в карманах халата и показал еще две пачки Мальборо. Показал, но не дал.

– Дай сигареты, я скажу! – воскликнул Становой.

– Нет, ты уж мне дай, я сам скажу, – не выдержал Булыгин, поднимаясь с матрасов.

Две пачки Мальборо перешли к нему в руки.

– Ну, говори теперь! – сказал восточный человек.

– Ну я – Булыгин, а что? – вызывающе выпятив грудь, сказал Булыгин.

Возникла пауза.

Доценты и писатели вопрошающе глядели на восточного человека с рандолевыми фиксами.

Восточный человек присел на корточки, развязал свой рюкзачок, молча достал оттуда бутылку коньяка с довоенной наклейкой "Дербент" и откупорив, сказал, – Пророк не велел пить вина на земле, и тогда нашелся один правоверный, который стал залезать на дерево и пить сидя на суку, потому как про то, что нельзя пить на дереве, Пророк ничего не говорил…

Пустили бутылку по кругу.

Закурили свежераспечатанное Мальборо…

– А кто теперь в твоей сорок седьмой квартире живет? – спросил восточный человек.

– А бывший шофер и осветитель с того самого телеканала Магомед Талбоев живет, причем вместе с телеведущей Марианночкой сожительствует… … …

2.

Катюшу поместили в двух комнатах женской половины дома.

А Лиду и Милу назначили к ней в служанки.

– За что мне такие почести? – попыталась она выяснить у старшей жены.

Но та ничего объяснять не стала.

Пришлось принять статус без объяснений.

Разве худо?

Месяц ехала на нарах в скотских условиях, а тут попала в рай – кругом ковры, домашние сады с бассейнами и павлинами, питание – на убой, все свежее – курочка, мясо, плов, фрукты – любые!

Разоделась в шелковые шароварчики, да в бархатные топики.

По-восточному.

С Милкой и Лидией – Катюше было нескучно.

Но старшая жена строго следила за тем, чтобы равенства между бывшими товарками не было. Катюша – госпожа, а Лида с Милой – ее служанки. Поэтому, есть вместе – нельзя, купаться вместе в бассейне – тоже нельзя… Можно только почтительно разговаривать с госпожой, если та позволит…

Катюша попросила, чтобы ее показали акушеру-гинекологу…

К ней привезли сразу троих…

И аппарат УЗИ привезли, и кресло, и все что надо для анализов, вместе с компьютером.

Посмотрела на экране, как бьется сердце ее маленького.