Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

Думаю, Данте хотел знать обо мне всё. И я был рад, что сегодня он не хотел знать всего.

Он взял меня за руку и посмотрел на меня.

Я знал, о чëм он говорил. Он говорил:

— Я люблю твою руку.

Да, слова могут быть сильно переоценены.

Когда мы вернулись в лагерь, был ещё ранний полдень. И казалось, что, возможно, будет послеполуденная гроза. После того, как мы поели, Данте спросил меня, о чëм я думаю.

— Я подумал, может быть, нам стоит вздремнуть.

— Я думал о том же самом.

Когда я лежал, обнимая Данте, я поймал себя на том, что шепчу:

— Я скучаю по Ножке.

— Я тоже. Я бы хотел, чтобы она прибежала. Думаешь, с ней всё в порядке?

— Да. Она крепкая собака. Может быть, она научится мириться с кошками.

— Это не просто.

— Знаешь, иногда я думаю, что эта собака спасла мне жизнь.

— Как ты спас мою.

— Ты серьёзно?

— Прости.

— Я имею в виду, я чувствовал себя таким одиноким. То есть, более одиноким, чем я когда-либо. Я бежал перед твоим домом. И вот она была там, Ножка, и она последовала за мной домой. Мне нужна была эта собака. Я нуждался в ней. Она удивительная собака. Верная, умная и дружелюбная. Даже моя мама любит её.

— Твоя мама не любит собак?

— О, она любит собак. Ей просто не нравится, когда они в доме. Но каким-то образом она просто позволила всему этому случиться. Иногда мне кажется, что мама любит эту собаку больше, чем я. Просто не подает виду.

— Мамы могут быть такими, — пробормотал он. Я знал, что он засыпает. А потом я тоже задремал.

Не знаю, как долго я спал. Мне снился сон, и я, должно быть, кричал, потому что Данте тряс меня, чтобы разбудить.

— Это всего лишь сон, Ари. Всего лишь сон.

Я наклонился к нему.

— Он был о брате. Мне уже снился этот сон раньше. Как будто он не хочет оставлять меня в покое.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я не… я не могу… я не могу говорить об этом.

Я позволил ему обнять меня. Даже несмотря на то, что я не хотел, чтобы меня держали.

— Уже темнеет, — сказал я.

— Я уже развел огонь.

Я посмотрел на него.

— Я быстро учусь.

— Посмотри на себя. Данте — бойскаут.

— Заткнись.

Мы жарили хот-доги на огне. Мы не говорили ни о чëм важном, что означало, что мы говорили о школе, о том, в какие школы мы, возможно, хотели бы пойти. Данте хотел поступить в Колумбийский университет или в тот колледж в Огайо, в Оберлине. А потом мы замолчали. Может быть, не хотели думать, что, вероятно, не будем жить в одном городе до конца наших жизней, и не будем вместе, и что бы ни значили Ари и Данте, Ари и Данте не означали — навсегда. Мы притихли. А потом Данте достал два пластиковых стаканчика и налил каждому из нас по напитку, бурбону и коле. Они были немного крепкими, и думаю, я чувствовал себя немного, ну, немного пьяным.

— Думаю, что пойду в UT, [1]— он улыбнулся мне, когда сказал это.

Я улыбнулся в ответ, и мы подняли тост.

— Выпьем за нас и UT, — сказал он.

— Я выпью за это.

Не думаю, что кто-то из нас верил, что Ари, Данте и UT когда-нибудь произойдут. Да, слова на ветер. Люди любили бросать слова на ветер.

Мы не обращали внимания на погоду. И вдруг раздался раскат грома, молния осветила темноту. Потом начался ливень. Мы побежали к палатке и засмеялись. Я зажег свечу, и мягкий свет сделал все мягким, но казалось, что вокруг нас были тени.

Данте потянулся ко мне. Он поцеловал меня.

— Не возражаешь, если я тебя раздену?

Это слишком сильно напомнило мне о том времени, когда он мыл меня губкой, когда я не мог пошевелить руками или ногами. Но я не хотел жить в том времени или в том моменте поэтому поймал себя на том, что говорю:

— Нет, не возражаю

Я почувствовал, как он расстегивает мою рубашку.

Я почувствовал его пальцы на своей коже.

Я чувствовал его поцелуи. И я отдался. Я просто отдался.

Техасский университет в Остине или The University of Texas at Austin (UT) — государственное высшее учебное заведение в США

Пять

ПО КАКОЙ-ТО ПРИЧИНЕ МЫ ОБА проснулись в игривом настроении. Может быть, нас разбудил звук поющего сердца. Мысль о поющем сердце никогда раньше не приходила мне в голову. Данте пытался пощекотать меня. Я ненавидел это, но мне почему-то было весело. А когда я взял верх и стал щекотать его, он смеялся и кричал:

— Остановись! Стоп!

А потом мы вроде как целовались, и я думал, что это не такое уж и плохое начало дня.

Мы смахнули с палатки как можно больше капель дождя и сложили её. Потом упаковали всё в кузов пикапа. Я медленно ехал по грязи, надеясь не застрять. Медленно-медленно мы вернулись на более широкую дорогу, которая уже не была такой грязной, а затем выехали и на главное шоссе.

— Хочешь заехать в Клаудкрофт позавтракать?

— Да, и тогда на обратном пути мы сможем увидеть Эмму.

Данте заказал клубничные блинчики. Я заказал яичницу с беконом, пшеничный тост и сальсу на гарнир. Он выпил стакан апельсинового сока, а я выпил две чашки кофе.

— Я не особо люблю кофе.

Это меня не удивило.

— А я люблю. Оно на самом деле мне нравится.

Данте скорчил гримасу.

— И ты пьешь чёрный? Фу. Он горький.

— Мне нравится горькое.

— Не думаю.

— Всё в мире не может быть сладким.

— Как я?

— Ты нарываешься.

Он одарил меня дурацкой улыбкой.

— Ты придурок.

— Это к чему ты клонишь?

Я потянулся за бумажником, когда пришёл чек.

— Убери деньги, — сказал Данте. — Это за мой счёт.

— Богатый человек. Откуда у тебя столько денег?

— Сэм.

— Сэм? Твой отец?

— Он сказал, что я должен за что-то заплатить, так как я ничего не добавлял.

— Ну, ты заплатил ликёром.

— Ха-ха, — он достал несколько купюр и расплатился с официанткой.

— Оставь сдачу себе, — сказал он, прям как богатый человек.

Я просто покачал головой и улыбнулся.

Мы вышли из ресторана и направились к галерее.

— Знаешь что, Ари? Мне трудно идти рядом с тобой и удерживаться от желания взять тебя за руку.

— Представь у себя в голове, что держишь меня за руку.

— Это нечестно. Смотри