Мужчины о счастье. Современные рассказы о любви - Емец Дмитрий Александрович

3

Конечно, можно было залупиться, пойти против всех, отказаться от жребия, но был ли в этом особый смысл, тем более Полина не благоволила к нему и, только скрипя набойками на туфлях, соглашалась провожать себя из школы и, скрепя ремни, разрешала нести свой портфель. К тому же пацаны придумали жребий во избежание всяких эксцессов, и максимум, что бы светило Артёму, – это разбитый нос.

А потом были танцы, в которых все куражились, куролесили, приглашали своих избранниц. И он, Артём, тоже танцевал, куролесил, куражился, как он это понимал. А если быть точнее в описании, то стоял у стены, сгибая то одну, то другую коленку, но чаще одну правую, потому что был правшой. Хотя это для никогда не танцевавшего Артёма было уже чересчур. Это было такое соло, такой плевок в лицо общественности, что уши Артёма краснели – благо в темноте этого никто не видел. Хотя по логике развития событий Артёму нужно было танцевать дуэтом с Катей, чтобы у них хоть что-то там срослось, чтобы они приблизились друг к дружке, прежде чем стать единым целым.

Но было как-то боязно и неловко вот так взять и сразу пригласить Катю на медляк, к тому же этот танец уж точно не останется незамеченным для Полины и прочих чик. И чтобы оттянуть момент икс, Артём мялся у стенки и даже перекинулся несколькими фразами с учительницей музыки и по совместительству их классной – Натальей Викторовной.

Эта строгая старая дева позволила себе в праздничный вечер бокал шампанского со сверкающими пузырьками. «Наша музычка чокнулась по ходу», – подумал Артём и даже чокнулся с Натальей Викторовной почти непринуждённо, как взрослый мужчина. Звон соприкоснувшихся фужеров заворожил Артёма. Он представил себе, что это перезвон больших и малых колоколов на Владимирском соборе перед первым плаванием в морях блаженства.

Артём заворожённо, если не сказать заторможенно, смотрел на хаотичное движение пузырьков в бокале, пока Наталья Викторовна пыталась ему что-то такое втолковать. Однако Артём за грохотом колонок ничего не слышал и только смотрел на пухлые накрашенные губы училки и ещё на пузырьки шампанского. Но вот громкая танцевальная музыка закончилась, и диджей поставил очередную медленную композицию, которая начиналась будто нехотя, с тихих аккордов.

И тогда Артём наконец расслышал: учительница в строгом костюме говорила, что предпочитает современной музыке Моцарта и что Моцарт «отрывался» не хуже панков. Она рассказывала про Моцарта, какой он был «клёвый и весёлый» авантюрист, это, должно быть, потому, что шампанское называлось «Амадей».

– Артём, что ты грустишь, не грусти! – догадавшись, что её не слышат, а пытаются угадать смысл сказанного по губам, крикнула Наталья Викторовна почти в самое ухо Артёму.

– Да я не грущу вовсе, – выдавил из себя улыбку Артём, – с чего вы взяли?

4

А потом была туалетная курилка, где пацаны подшучивали над Артёмом и спрашивали, почему он не пригласил Катю, а вместо этого «трётся всю дорогу по углам» с музычкой.

– Смотри, впаяют нашей классной двадцатку за совращение, как Дженифер Фитчер из Майами, – шутил Коля, – дотискаетесь в темноте.

Фотография тридцатилетней училки-американки за интимную связь с семнадцатилетним учеником ходила по страницам «Вконтакте», и пацаны пускали слюни, приговаривая: «Нам бы такую бабу в преподы», «Мы бы её, мякотку, чпокнули, и никому ни слова», «Мы реальные пацаны и своё дело знаем», «А американские парни на поверку слабаками оказались», «Как они теперь с этим жить-то будут, конченые».

И Артём тоже видел фотографию, но ему не очень понравилась слишком костлявая Фитчер. Другое дело их Наталья Викторовна.

– Да не, ей 22 года впаяли, не за перепих, а за ложные показания в суде, – спорил Саня, который собирался поступать в универ на юридический.

– А нашей Натахе все 22 впаяют за секс, – парировал Коля, вызывая раскаты хохота. – В суде она сама с гордостью обо всём расскажет.

– Да никто ей не даст столько! – продолжал соревноваться в остроумии Саня. – Максимум три штуки рублей дадут. Такая теперь такса на Старо-Невском, где девочки работают.

– А ты, я смотрю, специалист по всем вопросам. Видать, твои родители не только репетиторов оплачивают.

И все снова смеялись над шутками Сани и Коли, и Артём тоже смеялся. Точнее, улыбался долгоиграющей улыбкой…

Он всё ещё улыбался, вернувшись в актовый зал. А ещё собирал волю в кулак, чтобы заарканить Катю. Она стояла у стены одна, потому что по выпавшему жребию никто из парней не смел приглашать её на медляк. Злость и обида оттого, что на неё не обращают внимания, придали девушке решимости, и, увидев нарисовавшегося в дверях свободного парня, Катя сама подошла к нему.

– Что грустишь? – спросила Катя у растерявшегося Артёма.

– Да нет же, я не грущу, – снова стал оправдываться Артём. – С чего вы все это берёте?

– Тогда, может, потанцуем? – предложила Катя вот так запросто.

И Артём, никогда до этого не танцевавший с девушками, дико стесняясь и извиняясь, крепко взял Катю за талию и, всё так же неловко подгибая колени, начал переминаться по кругу, шаркая подошвами о пол. Он шаркал, боясь оторвать ноги от пола и ненароком наступить Кате на белые туфли.

А Кате, с её красивыми бабочками на туфлях, наверняка хотелось кружиться на танцполе, то взлетая к зеркальному шару под потолком, то опускаясь к стелющейся дымовой завесе. Артём же еле шевелил ногами, да и руки его совсем не активничали и не хозяйничали, потому что чресла его от напряжения то ли онемели, то ли отсохли.

5

– Затёк я тут танцевать, – шепнул Кате Артём, вместо того чтобы сказать спасибо.

Но Катя не обиделась, а рассмеялась. И они по предложению Кати пошли разгонять кровь вдоль тонких изломанных каналов.

Артёму пришла в голову такая ассоциация, потому что он неестественно вывернул запястье, будто лучевая кость сломалась, и Катя, как опытный врач, слегка разминала и массировала ему онемевшие пальцы. А ещё Катя поддерживала его вывернутое запястье на весу своей тоненькой ручкой, словно шиной.

– У тебя ладонь такая тёплая и мокрая, – заметила Катя, пытаясь завязать разговор.

– А что, должна быть холодная и сухая, как у покойника? – спросил Артём, почему-то вспомнив, как на уроке ОБЖ им рассказывали, что рука после наложения шины не должна неметь и быть холодной. Препод, заставлявший их то и дело, надо не надо, надевать противогаз, объяснял, что холод в пальцах – это признак того, что артерии пережаты и кровь не поступает к конечностям.

– Нет же, – смутилась Катя. – Я не поэтому сказала.

– А почему?

– Просто у тебя кожа такая приятная на ощупь.

Оказывается, он, Артём, Кате уже давно нравился. Ещё с третьего класса, когда он дал ей попользоваться своими красками. А ещё на дне рождения у Полины аниматор раскрасил их лица в морды зверей из каталога. И она, Катя, выбрала тигровую бабочку с блёстками, а он, Артём, выбрал себе морду рыжего тигра, и Кате тогда показалось, что это тоже знак.

И вот так, гуляя и вспоминая школу и учителей, они с Катей болтали о всякой ерунде, открывая друг другу много нового и интересного. О чём-то Артём был уже осведомлён, чего-то совсем не знал. Например, он впервые слышал, что у учителя физики был роман с математичкой. А учительница, что учила их правильным семейным отношениям, родила трёх детей от трёх разных мужей.

– Поэтому она мне постоянно тройки ставила? – не-удачно пошутил Артём.

– Бог троицу любит! – тоже неудачно пошутила Катя.

– Зато мои родители любили четвёрки и пятёрки, и только Наталья Викторовна это понимала.

– Да, музычка добрая…

Так обсуждая учителей, они дошли до их классной Натальи Викторовны, с которой им было очень грустно расставаться.

– А правду говорят, – спросил Артём, – что у нашей музычки никогда не было мужчины? Что она до сих пор девственница?