Юсуф Шаруни - Современный египетский рассказ

— Нет, очки тут ни при чем. Просто ее дедушка тоже был христианин.

Он станет перечислять предков до бесконечности, пока дочери это не наскучит и она не заговорит о другом. Но она спросила:

— А что лучше — быть мусульманкой или христианкой?

Подумав немного, отец ответил:

— И то и другое хорошо.

— Но ведь что-то же лучше?

— И та и другая религия хороши.

— Может, и мне стать христианкой, чтобы нам с Надией никогда не разлучаться?

— Нет, доченька, это невозможно. Каждый должен сохранять веру своих родителей.

— Но почему?

…Воистину современное воспитание — нелегкая штука!

— Ты не хочешь сначала подрасти, а потом спрашивать? — ответил он вопросом.

— Нет, папа.

— Хорошо. А ты знаешь, что такое мода? Так вот, кто следует одной моде, а кто предпочитает другую. Быть мусульманкой — самая последняя мода. Поэтому ты должна оставаться мусульманкой.

— Значит, Надия старомодная?

Будь ты неладна вместе со своей Надией! Видно, он все же допустил какую-то ошибку. Как теперь из всего этого выпутываться?..

— Это дело вкуса, но каждый должен исповедовать веру родителей.

— Можно, я ей скажу, что она старомодная, а я следую новой моде?

— Каждая вера хороша, — поспешно перебил ее отец, — и мусульмане и христиане веруют в бога.

— Но почему они веруют в разных комнатах?

— Потому что каждый верует по-своему.

— Как по-своему?

— Это ты узнаешь в будущем году или еще через год. А сейчас с тебя довольно знать, что мусульмане веруют в бога и христиане тоже веруют в бога.

— А кто такой бог, папа?

Тут уж отец растерялся. Потом спросил, пытаясь сохранять спокойствие:

— А что говорила про это учительница в школе?

— Она прочитала суру[22], и мы выучили молитву, но я ничего не поняла. Кто такой бог, папа?

— Это творец всего в мире, — помедлив немного, сказал отец.

— Всего-всего?

— Да, всего-всего.

— А что значит творец?

— Это значит, что он все сделал.

— Как сделал?

— Своей всемогущей волей.

— А где он живет?

— Повсюду в мире.

— А когда мира не было, где он жил?

— Высоко, наверху…

— На небе?

— Да.

— Мне хочется на него посмотреть.

— Это невозможно.

— Даже по телевизору?

— Даже по телевизору.

— И никто его не видел?

— Никто.

— Так почему же ты знаешь, что он наверху?

— Потому что это так и есть.

— А кто первый узнал, что он наверху?

— Пророки.

— Пророки?

— Да, пророк Мухаммед, например.

— А как он это узнал, папа?

— Благодаря своей особой силе.

— У него были очень хорошие глаза?

— Да.

— Почему, папа?

— Потому что Аллах сделал его таким.

— Но почему все-таки?

Теряя остатки терпения, он ответил:

— Потому что он может сделать все, что захочет.

— А какой он?

— Очень могучий, очень сильный, он все может.

— Как ты, да, папа? Он едва сдержал смех.

— Ему нет равных.

— А зачем он живет наверху?

— Земля для него мала. Но он видит все. Она задумалась ненадолго, потом сказала:

— Но Надия говорит, что он жил на земле.

— Это потому, что он знает все, что происходит на земле, так, словно живет здесь.

— А она говорит, что люди убили его.

— Но он вечно жив и никогда не умирает.

— А Надия говорит, что его убили.

— Нет, малышка, они думали, будто убили его, но он не умер, он жив.

— А дедушка мой тоже жив?

— Нет, дедушка умер.

— Его люди убили?

— Нет, он сам умер.

— Отчего?

— Заболел, оттого и умер.

— А сестренка моя тоже умрет, потому что болеет? Он нахмурил брови, заметив негодующий жест жены.

— Нет, она выздоровеет, бог даст.

— А дедушка почему умер?

— Он был больной и старенький.

— А ты тоже болел и тоже старенький, почему же ты не умер?

Мать прикрикнула на нее, и девочка, не поняв, растерялась. Она в нерешительности поглядывала то на мать, то на отца.

— Мы умрем, когда на то будет воля бога, когда он захочет этого, — нашелся наконец отец.

— А почему он захочет, чтобы мы умерли?

— На все его воля.

— А смерть — это хорошо?

— Нет, детка.

— Так зачем же бог делает нехорошее?

— Раз богу угодно, люди должны умирать.

— Но ты же сам сказал, что это нехорошо.

— Я ошибся, малышка.

— А почему мама рассердилась, когда я сказала, что ты умрешь?

— Потому что бог еще не хочет этого.

— А когда захочет?

— Он посылает нас в этот мир, а потом забирает отсюда.

— Зачем же?

— Чтобы мы здесь делали добро, пока не уйдем.

— А почему бы нам не остаться?

— Если люди не будут покидать землю, им не хватит места.

— А все хорошее мы оставим здесь?

— Мы уйдем в еще более хорошее место.

— Куда?

— Наверх.

— К богу?

— Да.

— И увидим его?

— Да.

— А это хорошо?

— Конечно.

— Потому и нужно, чтоб мы уходили?

— Но мы еще не сделали все добро, на какое способны.

— А дедушка сделал?

— Да.

— А что он сделал?

— Построил дом и посадил сад.

— А мой двоюродный брат Туту что сделал?

Отец в отчаянии бросил взгляд на мать, взывая о помощи. Потом сказал:

— Он тоже построил маленький домик, прежде чем уйти.

— А Лулу, соседский мальчик, бьет меня и никакого добра не делает.

— Он сорванец.

— И он не умрет?

— Умрет, когда будет угодно богу.

— Хотя он никакого добра не сделал?

— Все умирают. Но кто делал добро, приходит к богу, а кто делал зло, будет гореть в огне.

Она вздохнула, помолчала немного. А он почувствовал себя совершенно измученным. Правильно ли он отвечал ей? Но тут девочка снова сказала:

— Я хочу всегда быть с Надией.

Он взглянул на нее в недоумении, и она объяснила:

— Даже на уроке закона божия.

Он громко расхохотался. Рассмеялась и мать.

— Не думал я, что можно обсуждать такие вопросы с детьми, — проговорил он.

Жена отозвалась:

— Когда дочка вырастет, ты сможешь высказать ей все свои сомнения.

Он быстро обернулся к жене, стараясь понять, всерьез или в шутку сказала она это, но увидел, что она снова склонилась над вышиванием.

Фокусник украл тарелку

Пер. Н. Мартиросовой

— Не пора ли и тебе заняться делом? — сказала мне как-то мать. И, сунув руку в карман, добавила: — Вот пиастр, пойди купи бобов. Да не играй с мальчишками на дороге и смотри, под машину не попади!

Я взял тарелку, обулся и, напевая, вышел за дверь. Перед лавкой, где продавались бобы, толпился народ. Пришлось долго дожидаться, пока я наконец смог протиснуться к мраморному прилавку.

— Дяденька, дайте бобов на пиастр! — пискнул я тоненьким голосом.

— Каких бобов, вареных? С маслом или с топленым жиром?

Я не знал, что ответить, и он грубо крикнул:

— Ну-ка, отойди от прилавка!

Я растерянно попятился и вернулся домой с пустыми руками. Увидев меня, мать воскликнула:

— Да ты ни с чем явился?! Никак рассыпал бобы или потерял пиастр, сорванец?

— Ты же не сказала мне, каких бобов купить — с маслом или с топленым жиром!

— Вот наказание! А чем я тебя кормлю каждое утро?

— Не знаю.

— Ну и бестолочь! Ступай и скажи ему: с маслом.

Я снова побежал в лавку.

— Дяденька, дайте бобов с маслом на пиастр!

— С каким маслом, — хмуро спросил он, — с хлопковым, кукурузным, оливковым?

Я опять растерялся, а он прикрикнул:

— Не мешай, отойди от прилавка!

Обескураженный, я вернулся домой к матери. Она в изумлении всплеснула руками:

— Опять пришел без бобов?

— Ты же не сказала мне, с каким маслом надо купить бобов, — рассердился я, — с хлопковым, кукурузным или оливковым?

— Если с маслом, стало быть, с хлопковым.

— Да я-то почем знаю?

— Наказание ты мое, а лавочник — дубина! — заключила мать, вновь отослав меня за бобами.

На этот раз я прямо с порога лавки крикнул:

— Дайте бобов с хлопковым маслом, дяденька!

Тяжело дыша, подошел я к мраморному прилавку, до которого едва доставал головой, и торжествующе повторил:

— С хлопковым маслом, дяденька!

Он опустил черпак в котел:

— Плати пиастр.

Я сунул руку в карман, но он был пуст! Я стал отчаянно искать монету, даже карман вывернул, но пиастр исчез. Вынув из котла пустой черпак, лавочник сказал со скукой:

— Посеял пиастр, глупый мальчишка.

Я поглядел себе под ноги, обшарил глазами пол и пробормотал:

— Ничего не посеял. Он все время был у меня в кармане.