Данил Гурьянов - Туда и обратно

Антон решил одеться, чтобы хорошему общению ничто не мешало.

— Да уж, оденься, — одобрила Римма и попросила жвачку.

Влад пришел через четверть часа с двумя баклажками пива и чипсами. Антон и Римма к этому времени уже хохотали, повалившись на разные кровати.

Причиной послужил газетный анекдот, который немедленно и с трудом был снова зачитан.

Влад, в отличие от малолетних, хохотать не стал, но улыбнулся широко, радостно, будто в его душе случилась яркая вспышка.

Под пиво Римма стала рассказывать о своем знакомстве с Аркадием. Молодой человек приехал вместе с ними, на автовокзале его провожала мама. Он был худой, даже тонкий, одетый мешковато, стильно и неряшливо. Лицо было красивым, но нездорово бледным и рано стареющим. Черные мягкие волосы и жидкая борода казались неровно подстриженными, а большие угольные глаза своим отстранением напоминали птичьи. Ворон, думалось Антону, глядя на него. Впечатление от Аркадия было противоречивым, он казался милым и пугающим одновременно.

— Это надо было видеть, — говорила Римма, качаясь на стуле. — Он взял меня за руку и говорит: «Пошли знакомиться». Ничего себе, думаю, мачо, а самой стало интересно. Захожу к нему в комнату, кругом валяются порванные десятки, сотни. Представьте. Он объясняет, мол, деньги надо уничтожать. Опа, думаю, «круто ты попал на Ти-Ви». Он меня спрашивает: «А ты видела, как по ночам муравьи выползают из розеток?» Потом про секс начал говорить, так тупо, конкретно. Наблюдаю, какого-то винтика там не хватает. Жалко парня, но ничего не поделаешь. Пришлось интеллигентно слинять.

Антон поинтересовался о шумной мамаше с сыном.

— Это Сорокина, артистка, — объяснила Римма. — Зубную пасту рекламировала. Не помните? Еще где-то снималась… Я ее в прошлом году здесь видела.

— Ты уже была здесь? — спросил Влад, снова разливая пиво.

— С мужем.

— Так ты девушка в браке?

— Угу… Димка у меня замечательный. Наши матери лучшие подруги со школы. Даже забеременели одновременно. А мы росли вместе. Вот и выросли, — она засмеялась, чуть не поперхнувшись.

— Он у меня сейчас в Вашингтоне, — пояснила она, откашлявшись. — Грант выиграл. Юрист. Серьезный такой. Димка…

Решили открыть окно.

Но не просто открыли — распахнули настежь. Море свежести хлынуло. Звезды сияли — из далекого космоса. Березы шелестели в темноте…

Римма легла локтями на подоконник, напевая что-то грустное, шаманское, теряла взгляд вдали и, будь ее воля, наверно с радостью нырнула бы в полет. Влад зацепился руками за верхнюю раму, потянулся с удовольствием, замер, как развитое животное в лоне природы. Антон стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, слегка закинув голову и потому будто свысока глядя в сизую даль, на еще непокоренные поля будущего.

Только они трое оказались здесь и сейчас. И больше никого из миллиардов других. Никого из самых дорогих, любимых.

Сливался новый кусочек их вечности…

Антон боялся проспать завтрак. И поэтому проснулся раньше сигнала будильника. Признаков простуды не наблюдалось. Равно как и обещанного дождя. Солнце звало жить.

Раскачавшись, молодежь отправилась на пляж. Римма зачем-то острила по поводу своего купальника. Антон отметил, что фигура у нее красивая… Но сексуального взрыва между ними не происходило. Может, вспышки случались, ну и что? Они между всеми случаются.

Преодолев некоторую робость, зашли в воду. Смеялись. Влад, конечно, только улыбался. Но опять по-настоящему, заразительно. И он же первый уплыл — переживать все в уединении, проверить силу. Римма поплыла по течению и тоже быстро куда-то сгинула. Антон, как ни пытался осилить бег реки, оставался на месте. Руки двигаются, ноги двигаются, а сам никуда не перемещается. Как на тренажере. Ему это скоро надоело. Тут и Римма, слегка недовольная, появилась — медленным шагом, против волн. Влад внезапно вернулся, отфыркиваясь. Плыл — и стал на ноги. Приземлился.

Поплескались, поболтали и пошли к берегу.

А там уже тетки по тропинке стали подтягиваться. «Как в фильмах Феллини», — тихо прокомментировала Римма. Тетки устраивались на покрывалах — толстые, волнистые, в бикини. По праву большинства они ничего тут не стеснялись. И правильно делали. Не возьмешь — не дадут.

NEFERTITI, хмурая, без мужа, лежала на животе и изучала инструкцию к мобильнику. К окружающему миру интереса не проявляла.

Усталые, повалились загорать. Балдели на солнышке. Надоело валяться — снова поплавали; правда, с меньшим задором. Есть захотелось. И время как раз обеденное. В хорошем настроении пошли к корпусу. Через поле, березовую рощу… Влад не очень толково пытался объяснить, как меняет мужчину рождение ребенка. При этом про жену и сына ничего конкретного, интересного рассказывать не стал.

Обед был замечательный — овощной салат, украинский борщ, курица с рисом, творожная запеканка, компот из сухофруктов. Странные дети, естественно, капризничали, а взрослые ели все и с удовольствием. Жевали и поглядывали друг на друга, как на сородичей.

Главная Тетка, самая крупная и конкретная, громко посоветовалась с соседками, пошла на кухню за добавкой.

После снова отправились на пляж. Римма дала Антону одну из своих книг. О любви. Влада вдруг пробило на анекдоты.

Закончили день в маленьком старомодном кафе для отдыхающих. В соседнем зале, где гремели хиты и мигала простейшая цветомузыка, было совершенно пусто. Да и в этом почти никто не обретался. Только они пили пиво, говорили о провинции, и две барменши средних лет за соседним столиком — разложили документы, работали. Одна что-то писала в очках, другая считала на калькуляторе.

День был какой-то вялый, излишне жаркий. Антон читал книжку в холле на своем этаже. Влад ушел прогуляться в одиночестве, Римма неважно себя чувствовала, тоже уединилась.

Солнце, кажется, спряталось, и в открытое окно подул прохладный ветерок. Антон инстинктивно подался ему навстречу и с удовлетворением перевернул страницу.

Внезапно из подъехавшего лифта выскочил Илья, сын артистки Сорокиной. Он был красный, взлохмаченный, метнулся к пожарной лестнице, прикрыл за собой дверь.

Антон недовольным взглядом проследил за мальчишкой. Вернулся к чтению.

В коридоре захлопали двери, послышались голоса. Сорокина рассказывала Римме о лечебных травах; они приблизились к лифту, и матери навстречу выбежал из укрытия Илья.

— Ты где был? — спросила она его внимательно.

— Ты что, на пляж? — удивился Антон, увидев полотенце на плече Риммы.

— Нет, на душ Шарко, — лениво ответила она, на секунду подняв губы в трагической улыбке.

Створки лифта разъехались и оттуда со словами «На ловца и зверь бежит» уверенно выступила Главная Тетка.

— Вот вы артистка, а сын у вас хулиган! — прямолинейно сообщила она Сорокиной. — Сейчас он ударил Сашу ногой в живот! Все женщины свидетели!

Рядом с Теткой стоял испуганный мальчик.

— Неправда, он первый ударил меня по голове! — звонко, возмущенно воскликнул Илья.

— Что же я этого не видела? — резко повернулась к нему Тетка.

— А я за вами не следил!

— А я за тобой СЛЕДИЛА!

— Объясните, что произошло, — сухо потребовала Сорокина.

Но никакие сумбурные объяснения ничего не дали.

— Надеюсь, теперь вы будете его контролировать, — подытожила Тетка, вызвав лифт.

— Хорошо, спасибо, — ледяным тоном прозвучало ей в ответ.

Как только «враги» исчезли, Илья с бурными слезами бросился к матери. Прижался к ее животу, сотрясаясь от плача. Она, чуть нагнувшись, успокаивала его, ласково гладила по голове. Даже Римма опустилась на корточки, стала говорить ему что-то подбадривающее.

Антон смотрел на это потрясенно. Вместо того, чтобы отлупить растущего хама, мать одобряла его, будто не понимала, чему потворствует. А скорее, потому что сама была такой же. Он рыдал, словно девчонка, и, что хуже, не стеснялся этого.

Подобное не отталкивало Римму, умную, даже язвительную, и на какой-то момент Антон разочаровался в ней.

Почти каждый вечер проводили в кафе. Антон пытался возражать против ежедневного пива, боялся, что все они станут алкоголиками, но все-таки сдавался, и поэтому его протесты воспринимались скорее как непременная шутливая фенечка. Им нравилось тусоваться вместе и все тут. Но наступил вечер, когда что-то не клеилось.

Римма побежала звонить в Москву, и Влад зачем-то ушел. Потом вернулись, но были какие-то невнимательные, неинтересные. Чего ни коснись — не в теме. Выглядело так, словно это Антон притащил их сюда.

Обратно пошли тоже как-то не вместе. Антон в дурном настроении, скрывая его болтовней, а они — отчужденные и собранные, молчаливые.

В холле работал телевизор — начался нашумевший триллер, собралась небольшая когорта отдыхающих. Антон решил присоединиться. Позже к нему подошла Рима.