Пётр Кожевников - Две тетради

Из училища прихожу в три часа и не могу ничего делать — валюсь и сплю. А книгу надо возвращать. Библиотекарша сказала, что на Шерлока Холмса очередь: его Конан Дойль написал.

Шестнадцатое мая.

III

Вчера Маринка опоздала в училище и весь день была как больная. В вечернюю школу не пошла, спросила, можно ли ко мне вечером зайти. Мама сегодня работает в ночь, и я сказала, что буду дома. Когда Маринка пришла, то сказала, что стала женщиной. Тот парень, который нацеловал ей губы, сказал, что если она его любит, то пусть отдаётся. Они были в компании. Все уже напились. Маринка и Сашка пошли в поле и там в заброшенном доме она ему отдалась. Сразу у них не вышло, и на следующий день они опять были в этом доме. Теперь Маринка не знает, что делать, если забеременеет. Ей ведь нет ещё шестнадцати, а парню этому осенью идти в армию. Ему в июле будет восемнадцать. Он работает электриком. Мне жалко Маринку. Мама всегда пугала меня, что становиться женщиной очень больно. Я спросила Маринку, а она сказала, что почти не чувствовала боли. А я думаю, что у всех по-разному.

Двадцатое мая.

Сегодня ездили с Мамой смотреть дачу. Она хочет пожить отпуск на воздухе. Там я встретил Пашку. Он стал совсем мужиком. Ростом я его повыше. Учится Пашка на третьем курсе энергетического техникума. Пошёл туда после восьми классов. Мы обрадовались встрече. Договорились встретиться в городе. Вспоминали детство. Ведь мы не снимали дачу у Вероники Егоровны восемь лет. Когда отец и мать жили вместе, они снимали каждое лето времянку в Шувалове. Я в первый же год сдружился с хозяйским внуком. Он был старше меня на два года, но не обижал. По утрам мы бегали купаться на озеро, после обеда сражались в саду малиновыми прутьями, а вечером нас не могли развести по постелям. Но один случай оборвал нашу дружбу. Пашке было тогда десять лет, и это был последний год, когда родители жили вместе. К хозяйке приехала внучка от первого мужа. Ей было девятнадцать лет. Нам она казалась взрослой женщиной. У Вероники Егоровны были сданы все помещения, и она устроила её с Пашкой в одной комнате. За Риткой каждый день заходили какие-то чуваки, и она пропадала с ними до самой ночи. Пашка говорил, что когда засыпает, то её ещё нет дома. Однажды после обеда, не дождавшись Пашки в саду, я пошёл в хозяйский дом. Когда открыл дверь в комнату, то Рита сидела на кровати. На ней была розовая грация, и она пристёгивала к поясу чулок, надетый на её полную ногу. Другой чулок висел на стуле поверх цветастого платья. Рядом с ней сидел Пашка. Я всегда видел Риту в платье или в купальнике, а тут впервые увидел её в нижнем белье. Она мне очень понравилась. Захотелось прикоснуться к розовому бюстгальтеру там, где он выдавал вершины грудей. Мне хотелось просто прикоснуться. А Рита закричала, зачем я вхожу без стука? Я спросил, почему Пашке можно сидеть с ней, а мне нельзя? Она сказала, что Пашка ей родственник. Помню, тогда я до того разозлился на Пашку, что до конца лета не играл с ним. Теперь-то я понимаю, зачем он сидел за её спиной. Пашка помогал Ритке одеваться.

Двадцатое мая.

IV

Произошла ужасная вещь. Погиб человек — парень. Не знаю даже, как написать обо всём. В доме на соседней с нами улице собралась компания. Наркоманы. Девица, которую этот парень любил, на него за что-то обиделась. Он просил прощения. Она сказала, что простит, если он выпрыгнет в окно. А парень вышел на карниз и прыгнул. С девятого этажа. Разбился насмерть. Говорят, страшно было смотреть. Позвали милицию. Компания увидала из окна на асфальте кашу и разбежалась. Девица тоже. Ребята потом собрались, выждали, когда у неё никого не было дома, и ворвались в квартиру. Они били её головой о батарею и топтали ногами. Украли много золотых вещей. Девица эта из богатой семьи. Ребят потом поймали и судили за наркотики и избиение. Всех посадили. Девицу не судили. Она в больнице в тяжёлом состоянии, на всю жизнь останется инвалидом. Они ей всё отбили. Сейчас у нас все говорят об этом случае. Конечно, кто — что. Некоторые говорят, что, не прими они наркотиков, ничего бы не было. Парень — дурак, что прыгнул, но ведь он хотел доказать, что на всё пойдёт, что любит её настолько, что готов умереть по одному её слову. Она — дрянь, хотя, конечно, страшно, что её так отделали. Вообще, видеть избитую девочку — страшно. Когда мы ездили зимой на каток, то там девицы часто дрались из-за парней. А дерутся они страшней, чем парни. Берут в руки коньки и бьют ими по голове и лицу. Мы с Маринкой несколько раз видели такие драки. Мы туда приезжали уже с парнями, поэтому не попадали в такие истории. А избитых девочек я видела — и это ужасно.

Двадцать седьмое мая.

Вчера после занятий мы с Лёхой пошли на Петропавловку. Купаться было холодно. Загорали на бастионе. Бросали оттуда камешки на тех, что внизу. Люди, которые загорали под стеной, бесились, а не могли понять, кто их тревожит. Думали, наверное, друг на друга. Лёха сказал, что думает бросать училище. Он вообще отличается от наших пацанов. Отчим у него — скульптор, а мать — певица. Он умный парень, много знает и интересно рассказывает. Правда, домашний уж очень и тихий, но ребята его не обижают. Наверное, потому, что я с ним дружу. Лёха, хоть и худой, немного похож на девушку. В мышцах никакого рельефа, попа большая, соски и те набухшие. Переходный возраст. Глаза он часто опускает, обидчивый. Лицо у него такое, будто он только что молился, а глаза синие, и в них часто бывает словно ужас какой-то перед чем-то никому из нас не видимым, но очень страшным. Лёха очень откровенный. Когда Потапов спросил, спал ли Лёха с бабой, тот ответил: «Признаться, нет». Я при Лёхе почти не ругаюсь. Но вообще мне кажется, что люди про себя называют многие вещи теми словами, которые не печатают в книгах. Я, например, даже думаю иногда одними ругательствами. Они всё время вертятся в голове. А вот в дневник их почему-то пишу.

Часов около семи мы поехали в ДК Кирова. Там показывают старые ленты и есть что посмотреть. Мы хотели сходить на фильм ужасов. Но на этот раз ничего дельного не было. Пошли на Смоленское. Я очень люблю кладбище. Всё детство на нём провёл. Когда прихожу, словно книгу перечитываю. Всё тебе здесь знакомо, будто сам в этой книге. Правда, сейчас на кладбище стало хуже. Многие памятники разрушают. Рабочие увозят камни и решётки. Вот подохнешь, а тебя ограбят. Лучше, чтоб сожгли. Да и тогда какая-нибудь падла сопрёт твой пепел и посыплет им свой огород или просто ноготки на балконе. Мы прошли через кладбище к дрессировочной площадке. Там шли занятия. Мы смотрели. Площадка соединяется одним забором с кладбищем, и в детстве мы с ребятами любили смотреть на собак, сидя на заборе. А хозяева всегда травили их на нас. Мы кидали в собак камнями, а надо было в хозяев. Потом я потащил Лёху на залив. Он не хотел — я соблазнил его рогозом. Но никакого рогоза не оказалось. Там всё застроили и испортили. Раньше мы с ребятами ходили на залив купаться и загорать голышом, а потом носились в высокой траве, скрывавшей нас с головой. Из травы вылетали утки, а над берегом кричали чайки. Когда трава сохла, мы её жгли. Теперь кругом стоят дома и кишат люди. Мы дошли до ковша. Хотели покататься на лодке. Была большая очередь, а Лёхе надо было ещё съездить по делу. Мы сели на «семёрку» и расстались у метро. Лёха поехал до Восстания, a я пошёл на набережную. Куда девать время?

Двадцать седьмое мая.

V

Сегодня я поняла, что влюблена в него. Он живёт в доме напротив. Тоже на последнем этаже. Я часто вижу его в окно или с балкона. Он старше меня на полгода. Всех девчонок, с которыми гуляет, он быстро бросает. А есть у него одна, которая старше его на три года. Меня познакомила с ним сегодня Маринка. Она была с Сашкой и со мной у него. Мы купили три бутылки портвейна. Когда выпили и послушали музыку — пошли гулять. По дороге Сашка встретил двух своих друзей с девицами. С ними мы пошли за железнодорожную линию в поле. Там вообще происходят страшные вещи. Как-то мы гуляли с Маринкой и зашли в полуразрушенный дом. Он одноэтажный, небольшой, а что в нём было раньше, никто не знает. На полу валялись пустые бутылки и окурки. Стоял старый, грязный диван. (На нём Маринка стала женщиной, когда её приводил сюда Сашка.) Когда мы первый раз зашли сюда, нам было и страшно, и интересно. После этого каждый раз, как ходили в поле, наблюдали за домом. А однажды увидели, как солдат завёл в дом пьяную девицу. Они вышли почти через час. Девица плакала. Её слёзы размыли тушь на веках и чёрными струйками стекали по щекам.

В поле мы гуляли, пока было солнце. Потом пошли по домам. Сейчас в школе масса зачётов — надо готовиться. В училище на носу экзамены. А я пришла и не могу ничего делать. Сижу, смотрю в окно, но Толи не вижу. А мне так хочется побыть с ним ещё. Вчера получила письмо от Севы. Думала ответить сегодня, а что писать? Я разлюбила его. Хочу поговорить с Мамой. Может быть, Мама подскажет, что делать?