Ирина Майорова - Метромания

Ознакомительный фрагмент

– Ну да, по какой и сейчас ехали…

– Значит, мы у цели.

И Андрей решительным шагом направился к дежурной у эскалатора.

В этот момент сидевшая в будке женщина повернулась в профиль. Андрей возмутился:

– Да какая ж она бабка? Ей и пятидесяти нет. В самом соку, так ска…

– Это не она, – перебил Макс. – Другая была. Совсем другая. Сменилась, что ли?

– Колись, сочинил про тетку, а? Не знал же, что мы с тобой тут сегодня окажемся, вот и толкнул мне байду.

– Ничего я не сочинял! Другая была, с улыбкой и в очках.

Если бы Макс обиделся или обозлился, у Шахова сомнений бы не осталось: наврал. Но тот стоял, уставившись на женщину неподвижным взглядом, и талдычил:

– Совсем другая, я ж помню.

– Щас спросим, куда они твою очкастую любительницу страшилок дели.

Макс с трудом отлепил взгляд от стекла и перевел его на друга:

– У кого?

– Да вот у этой красотки в расцвете лет!

Схватив Макса за рукав, Андрей потащил его к будке. С дамой элегантного возраста заговорил сам:

– Доброе утро, сударыня! А не скажете ли вы…

– Дежурный у эскалатора справок не дает, – глядя не на обратившегося к ней Шахова, а на стоящего молча за его плечом Кривцова, выдала дежурная фразу из инструкции. Однако сделала это с такой приветливой улыбкой, что, покажи ее сейчас без звука по телевизору и попроси зрителей озвучить героиню, они наверняка вложили бы в накрашенные перламутровой помадой уста что-то вроде: «Утро, судари, и впрямь прекрасное. Я вся внимание».

В течение следующих пяти минут выяснилось, что блондинка сидит в своей будке с полшестого и никуда не отлучалась. Что подходящей под описание Макса бабульки в числе дежурных нет и, насколько ей известно, никогда не было.

– А может, она уборщица?

– Ну что вы! – изумилась блондинка. – У нас операторами уборочных машин женщины средних лет работают: там и сила, и выносливость нужны. Точно вам говорю: нет у нас такой сотрудницы. Мне не верите – у дежурного по станции Кологривова спросите. Вон он идет. Давайте, давайте, ребятки, или туда, или сюда, а то мне сейчас за то, что лясы с вами точу, попадет. Не положено это.

По платформе в направлении будки шествовал мужчина профессорской наружности – с аккуратными бачками, переходящими в аристократическую бородку а-ля Чехов, пышной, ухоженной, такой же седой, как и растительность на лице, шевелюрой и в очках без оправы. Принадлежность «академика» к подземке выдавала лишь синяя метрополитеновская форма.

Андрей сделал шаг навстречу:

– Здравствуйте. Вы дежурный по станции?

Седовласый сдержанно кивнул. В этом еле уловимом движении парни должны были прочесть и ответ на приветствие, и официальное представление.

– В таком случае нам очень повезло. Дело в том, что мы хотели бы с вами проконсультироваться, – как можно более почтительно продолжил Андрей.

Недаром среди друзей, знакомых и коллег маркетолог Шахов считался специалистом по мгновенному считыванию типа собеседника и умению налаживать контакт.

– Весь внимание, – сдвинул брови «академик».

Андрей попал в точку: давать консультации, комментировать, быть привлеченным к разрешению сложных вопросов – это сотрудник среднего звена Московского метрополитена Кологривов любил больше всего.

Но наладившийся было контакт едва не порушил Макс. С нетерпеливым воплем «Дай лучше я скажу!» он оттер друга плечом и оказался сантиметрах в сорока от «академика» – что называется, грудь в грудь.

Кологривов дернулся и сделал два шага назад. Высокомерную сосредоточенность на холеном лице как ветром сдуло – теперь на нем читались раздражение и брезгливость.

«Да он, оказывается, категорически не переносит вторжения в свое личное пространство, – отметил про себя Андрей. – Как же господин Кологривов, интересно, по утрам на работу ездит? На личном транспорте? А если потребуется в час пик по станции пройтись, когда народ снует туда-сюда, наступая друг другу на ноги и пихаясь?..»

Кологривов между тем уже перебирал фотографии. Закончив тасовать глянцевые листки, грозно взглянул на Макса:

– И что вы хотите от меня услышать?

– Ну, вот эти тени – откуда они? – Макс протянул руку за снимками, но Кологривов быстро убрал стопку за спину.

– Никаких теней там нет. – Для убедительности Кологривов решительно помотал головой. – Все эти серые разводы – следствие некачественных реактивов или брака бумаги. Сам по молодости фотографией увлекался, знаю. А вы, молодой человек, ответьте мне на один вопрос: каким образом вам удалось проникнуть ночью на станцию? Вы знаете, что метро – это стратегический объект и нахождение здесь в неурочное время грозит суровым наказанием?

С ответом Максу пришлось повременить: к станции с обеих сторон подходили поезда – грохот поднялся такой, что пришлось бы орать, срывая связки. Дождавшись, когда составы «пришвартуются» и откроют двери, Макс пренебрежительно махнул рукой (этот жест Кологривов воспринял как личное оскорбление):

– Да ладно вам! Скажете тоже! Ну спалили меня однажды тетки, которые за дефектоскопом по рельсам ночью шастают, стукнули ментам. Те документы у меня проверили и наверх турнули – и все. Хотели сперва бабок срубить, но я попросил назвать мне статью в административном кодексе, которую я нарушил, и размер штрафа в МРОТ – ну так сразу и отпустили.

– Уверяю вас, на этот раз вы так легко не отделаетесь. А снимки эти, – вдохновенно потряс пачкой Кологривов, – послужат нам доказательством. Правила нахождения в метро фотосъемку категорически запрещают.

Загрохотали, отправляясь от платформы, поезда. После полуминутной паузы, когда вагоны скрылись в тоннеле, унеся с собой грохот и клацанье, Макс назидательно выставил вверх палец и поправил Кологривова:

– Видеосъемку. И то не категорически, как вы изволили выразиться, а без разрешения администрации. Если деньги по прейскуранту заплатил – триста, что ли, баксов за час, – договор составил, то снимай сколько хочешь. А о фотосъемке в ваших правилах ни гугу. Или запрет избирательно действует? Когда иностранные туристы все уголки и закоулки на старых станциях общелкивают, работники метрополитена по вестибюлям передвигаются на полусогнутых – как бы перед объективом не оказаться, кадр не попортить… Или вы по-прежнему, – Макс добавил в голос праведного гнева, – живете по законам совка: что позволено иностранцам, нашему гражданину запрещено?! Отдайте фотографии!

Выпад был для Кологривова полной неожиданностью. Он покорно протянул снимки и вознамерился было уйти, но на его пути встал Андрей:

– Уважаемый… извините, не знаю вашего имени-отчества… вы уж не сердитесь на моего друга. Сегодня утром, вот прямо тут, на вверенной вам станции, он пережил глубокое потрясение.

Взяв Кологривова под локоть, Андрей почувствовал, как тот напрягся – согнутая рука буквально окаменела. Но маркетолог хватку не ослабил. Элементарные навыки в психологии и личный опыт диктовали именно такой стиль поведения: напористый и бескопромиссный. Если с таким, как Кологривов, не удалось наладить доверительные отношения, значит, надо нагло вторгаться в его личное пространство и брать жестским натиском. А еще лучше – выставить виноватым.

– Сегодня в полшестого утра, – продолжил Шахов, – мой друг показал эти фотографии женщине преклонного возраста, сидевшей в будке у вот этого, – он ткнул пальцем в подножие движущейся лестницы, – эскалатора. – Дама вела себя очень странно, и у моего друга создалось впечатление, что она не в себе. И еще эти очки диоптрий в десять… Как вы вообще таких к работе допускаете? Они же у вас тут должны по мониторам за эскалаторами следить! А эта женщина… она же траншею у себя под ногами не заметит, не то что пассажира, у которого плащ в зазор затянуло!

Кологривов медленно развернулся к стоящему неподалеку Максу. Лицо начальника станции, еще пару минут назад достойное украсить собой рекламный плакат о продлевающих безнедужную жизнь биодобавках, стало серо-желтым, под цвет прослужившего с полвека станционного мрамора.

– Вы ее вправду видели? – Губы Кологривова дрогнули, в глазах колыхнулся ужас.

– Ту толстую, слепую тетку? – уточнил Макс и добавил не без злорадства: – Конечно, видел! И даже разговаривал. Кстати, она мне про тени на снимках мно-о-о-го чего интересного рассказала. Сама, говорит, такие силуэты, причем в натуре, ночью, после закрытия станции видела.

– А брови у нее какие? Густые? И концы вверх, как усы у гусаров, закручиваются?

Макс на мгновение задумался. Пожал плечами:

– Брови? Не заметил. И потом, она ж в кепке была, такие у пэпээсников к летне-полевой форме прилагаются. А вот на щеке… на правой… да, на правой… большая бородавка, волосатая вся. Я еще подумал: старой-то небось все равно, а вот по молодости…

Кологривов как-то разом обмяк и почти повис на руке Андрея.

– Что это с ним? – встревоженно спросил Макс, подхватывая дежурного по станции под другой локоть и зачем-то дуя ему в ухо.