Первая в списке - Виткевич Магдалена

– Нравится?

– Очень. А как мама?

– Я ей звонила. Она видела письмо.

Я улыбнулась.

– Она рада, что ты поехала, – продолжала бабушка Зося. – Вот только немного боялась за тебя…

– А что за меня бояться? Я справлюсь!

– Позвонишь, когда приедешь? – спросила она.

– Позвоню. Мы уже скоро должны быть на месте. Может быть, через час, – солгала я.

– Хорошо. И скажи Алиции, чтобы откликнулась, потому что ее мама волнуется. Звонила мне, что не может дозвониться до Али.

– Хорошо, бабушка.

– Пока, дорогая. Ни о чем не беспокойся, у меня всё под контролем. Майя уже дома. Сидим под одеялом и читаем сказки. Пока.

– Пока, бабушка.

Филипп молчал. Я смотрела на него украдкой. Он, должно быть, слышал мой разговор. О Мазурах, Оструде, о зеленой школе. Как видите, ему это было безразлично. К счастью, он предпочел ничего не комментировать.

Мы ехали дальше. За Кошалином я увидела, что Филипп включает указатель поворота и сворачивает на заправку.

– Перерыв? – спросила я, когда мы вышли из машины.

– Не уверен, что перерыв, может оказаться, что конечная остановка, – сухо сказал он. – Что происходит? Ты сбежала из дома?

Я в ужасе смотрела на него.

– Нет… – прошептала я.

– А как же эти Мазуры? Бабушка? «Буду через час» и все такое? Зачем ты на самом деле едешь в Берлин? И к кому? – Он явно нервничал.

– К папе. – У меня на глазах выступили слезы.

– Я не могу взять тебя с собой, раз ты сбежала из дома!

– Я не сбежала!

– А что тогда?

– Мне нужно к папе. Папа в Берлине. Кажется.

– Кажется? Так ты даже не знаешь, где твой отец? – Филипп ходил взад-вперед вдоль автомобиля, сильно нервничал. На его лбу появилась пульсирующая жилка.

– Ну не знаю я, – вздохнула я.

– Слушай. Значит так: я сажаю тебя в поезд, и ты едешь домой. Вот только проверю, во сколько он. – Он достал из кармана телефон, уселся на парапет и стал искать соединение.

– Не поступай так со мной. Пожалуйста. – Я села рядом с ним. Я не знала, что мне делать – оставаться и тешить себя надеждой, что мы поедем дальше, или бежать и искать автостоп до Берлина. Я бы сделала это, но в его машине была моя сумка. Деньги я носила с собой, но в сумке остались документы. Свидетельство о рождении, свидетельство о браке родителей. На тот случай, если отец не узнает меня. Видимо, за эти несколько лет я изменилась (я стала женственной, как говорила мама с нескрываемой гордостью). Еще там лежали школьное удостоверение, бутерброды, сменное белье и пара тряпок. Вот и все имущество. Вроде ничего такого, а для меня бесценное. Я не могла убежать. Или могла, но только когда верну сумку.

– Черт, со мной такое впервые. – Филипп все еще был в ярости.

Я схватила его за руку и посмотрела ему в глаза. Я вдруг решила, что просто расскажу ему все. И тогда он либо оставит меня на этой станции, либо отвезет в Берлин. Я рассказала ему о маме, о ее болезни, о Майке, о папе, который на самом деле даже не знает, как мы выглядим. И о том, что мне страшно.

– Но мама поправится, – уверенно сказала я. – Сейчас есть разные методы.

– Я знаю. – Он сидел уставившись на меня. Пил кофе. – Что мне с тобой делать?

– Отвезти в Берлин, – сказала я, глядя ему в глаза. Я выдержала его взгляд.

– Как я могу тебе поверить?

– Позвони бабушке. Мне уже все равно. Максимум что будет – бабушка станет нервничать.

– Само собой, позвоню твоей бабушке, скажу ей, что я на десять лет старше тебя и что везу тебя в Берлин. Вот так, просто. Наверняка успокоится.

– Да, не думаю, что это хорошая идея.

– А по-честному, сколько тебе лет? Про институт тоже наврала?

Я наклонила голову.

– Восемнадцать. – Я заметила, что он пристально смотрит на меня. – Почти… – добавила я тише.

– Господи, ты к тому же несовершеннолетняя! Ты вообще имеешь право одна, без сопровождающих выезжать за границу?

Я пожала плечами. Я этого не знала.

– У тебя даже общегражданского паспорта нет!

Я покачала головой.

– А загранпаспорт?

Я снова отрицательно мотнула головой.

– Он только что закончился…

– Ну и как ты собираешься пересечь границу?

– Говорят, больше не проверяют. В случае чего у меня есть школьное удостоверение и свидетельство о рождении.

– Господи, что же мне с тобой делать? – Филипп схватился за голову.

– Помочь мне найти отца, – пожала я плечами.

– Сейчас выяснится, что ты везешь в своей сумке запрещенные вещи, – съязвил он.

Тогда мне пришла в голову одна идея.

– Открой мне машину. Я возьму сумку, и ты ее обыщешь.

– Ты покажешь мне ее в машине.

– Открой машину, я принесу ее сюда. Мне надо кое-что из нее достать.

Филипп попытался открыть машину брелоком, но электроника не сработала. Мой план рушился. Он оставил недопитый кофе, подошел к машине и открыл ее.

– Давай сумку. Жду.

Я медленно подошла к машине, спокойно взяла сумку, перебросила ее через плечо, чтобы она ни в коем случае не упала. Филипп закрыл машину и повернулся ко мне, но я была уже в десяти метрах от машины. С противоположной стороны и от него, и от заправки.

Я решила бежать. Мне нужно было добраться до этого чертова Берлина любой ценой. Филипп не мог мне в этом помешать! Я бежала изо всех сил. Бежала довольно быстро, но не учла, что он крепче меня, да и все-таки институт физкультуры. Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой. Я не успела добежать до улицы, когда он поймал меня и крепко схватил. Я пыталась вырваться. На глазах прохожих разворачивалось скандальное зрелище, что никак не входило в планы несовершеннолетней девушки, которая сейчас по идее находится в летнем лагере. А на самом деле убежала из дома, чтобы уехать непонятно с кем в Германию.

Филипп крепко держал меня за руку, словно капризного ребенка.

– Даже не пытайся вырываться, – прошипел он. – Сейчас мы возвращаемся в машину и поговорим.

– Не сжимай меня так крепко! – огрызнулась я. Я действительно думала, что он сейчас отвезет меня обратно домой, в Гданьск. – Я не ребенок!

– Хуже! Ты ведешь себя как ребенок.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы сели в машину. Он заблокировал двери. На мгновение мне показалось, что я в ловушке.

– И что теперь? – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Ты меня похитишь? Ты даже не можешь забрать у меня паспорт, потому что у меня его нет.

– Господи, девочка, успокойся. Я бы предпочел выпить еще один кофе и спокойно поболтать за обедом, но боюсь, ты снова сбежишь от меня.

– Невелика беда – тебе же хлопот меньше.

– Конечно, чтобы до конца жизни мучиться вопросом, не случилось ли что с тобой.

– У тебя нет других дел, кроме как думать обо мне всю оставшуюся жизнь? Есть у тебя семья? Дети? Жена? Невеста?

Он покачал головой:

– Нет. Но у меня есть сестра. Ей восемнадцать лет. И если бы она выкинула такой номер, то я вообще не знаю, что бы с ней сделал.

Я сидела тихо.

– Нет, только подумать: еще вчера она говорила, что едет в зеленую школу!

– Легко тебе говорить, у тебя нет больной матери. И наверняка есть отец, который каждый вечер сидит в теплых тапочках на диване, и вы все вместе поете колядки за рождественским столом.

– Какое это имеет значение? – спросил он, заводя мотор.

– Куда мы едем? – испугалась я. Я была уверена, что он отвезет меня в участок, где меня сразу определят в детскую комнату полиции (черт возьми, какой я вам ребенок?), а потом поставят на уши всех моих – и маму, и бабушку. – Если отвезешь меня в участок, все равно меня будет некому оттуда забрать.

Филипп молчал.

– Ты слышишь?! – крикнула я.

– Слышу. Мы едем к твоему отцу.

– В смысле?

– Я еду туда с тобой. Ты не видела его несколько лет, и ты не уверена, что он все еще там живет.

– На банковских переводах есть адрес…

– Ты даже не знаешь, захочет ли он с тобой разговаривать, – грубо оборвал он. – Если не сможешь остаться у него, где ты будешь ночевать?