Эдуард Пашнев - Человек в коротких штанишках

– Слушай, а если мы достанем путевки в Коктебель и возьмем Алку с собой? – спрашивала моя жена. – Поедет она с нами? Поинтересуйся ненароком.

– Не мог бы ты растолковать нашей барышне, что я вовсе не злая, а требовательная? – спрашивала баба Валя, и прятала свое смущение за клубами папиросного дыма. – А то черт знает что получается. Ты же детский писатель. Найди нужные слова. Не хочу я быть бабой Ягой в глазах своей внучки.

Я старался выполнять добросовестно все посольские поручения. Мне не хотелось признаваться в том, что я допустил обычную ошибку взрослых. Только в отношениях с детьми мы позволяем себе такое… Играем, пока нам это нравится, убеждаем человека в коротких штанишках в своих серьезных намерениях, а затем отстраняем, как ненужную вещь, своего маленького друга. И вылезают наружу фальшь и обман. И дети начинают понимать, что мы картавим и шепелявим не потому, что нам это свойственно, а чтобы подделаться под них, не умеющих еще разговаривать.

Никакое самое взрослое огорчение – не причина для того, чтобы взять в руки кулачок-цветок и обломать ему лепестки.

Аллочка не переменилась резко ни к одному из нас. Она незаметно пережила несколько детских разочарований, равных по силе эмоционального взрыва нескольким трагедиям, и в результате этого переменилась сама, стала немного другой, более скрытной, менее доверчивой. Если раньше ее можно было завоевать при помощи одной улыбки, то теперь требовались более веские доказательства дружеского расположения.

Я не понимал этого тогда, как понимаю сейчас. Не понимала этого и тетя Леля, баба Ната, баба Валя и мама Рита. Но все мы инстинктивно почувствовали, что теряем доверие девочки, и принялись возвращать его при помощи щедрых подарков. Баба Ната на всю свою пенсию купила конструктор, из которого можно было построить и самолет, и паровоз, и мельницу. Тетя Леля не ограничилась беретом с помпонами. Она купила беличью шубку, шар-крик, варежки, плюшевого медведя, который был больше самой Аллочки. Я с гонорара за книгу, изданную в Москве, приобрел двухколесный велосипед «Школьник». Меня не смущало, что она не могла на нем пока кататься. Пусть полежит два-три года, главное – поразить воображение.

Мама Рита пыталась протестовать, но мы очень быстро сломили ее сопротивление. Характер у моей сестры за эти годы немного изменился, к тому же она потихоньку от всех болела, и ей было просто не до того.

Баба Валя тоже предприняла некоторые шаги. Она взяла с собой внучку в сад. Было довольно прохладно, но она одела Аллочку потеплей, подхватила в одну руку ящик с помидорной рассадой, другую протянула девочке и, как она любила выражаться, с двойным грузом двинулась в путь.

На автобусной остановке она купила ей мороженое, потом стакан семечек. Это была для бабы Вали неслыханная щедрость.

В автобусе, следующем по маршруту Бензоколонка – Сады, не принято было уступать место. Хочешь ехать с удобствами – оставайся на остановке и жди следующую машину. Бабушке и внучке пришлось стоять около кабины водителя под изучающими взглядами всех пассажиров. Автобус немного мотало на ухабах, и девочка все время при этом хваталась за карман, который доверху был набит жареными семечками. Она прикрывала карман ладошкой и совсем не собиралась грызть семечки. Но как-то получилось, что рука сама взяла одну, потом другую, пятую, десятую. Старик в капроновой шляпе, держащий между колен саженец яблоньки, не выдержал:

– Нехорошо, нехорошо грызть семечки в автобусе.

– Я только одну, – тихо сказала Алла и опустила глаза.

И тут же машинально, в глубоком смущении опять достала из кармана семечку и сунула в рот.

– Ну и дети пошли, – сказала толстая женщина с ведром, накрытым рогожей. – Им делают замечания, они опускают глаза и трескают семечки, как ни в чем не бывало.

– Девочка, – приподнялся в середине салона худой гражданин с выпученными, как у рыбы, глазами. – Почему ты не слушаешься старших?

– Она ждет, когда ей бабка скажет, – сказал старик с саженцем.

Автобус шатнуло, гражданин селедочного вида плюхнулся на сиденье, Аллу на секундочку оторвало от поручня кабины водителя. Она инстинктивно схватилась за него другой рукой, в которой были шкурки от семечек.

– Видали… Она еще пол посыпает шелухой, – сказал муж толстой женщины с ведром. – Какая нехорошая девочка. Воспитывать надо, воспитывать.

– Только не всем автобусом, – сказала баба Валя.

Ее слова взорвали пассажиров. Только что мирно беседующие о видах на урожай клубники и о парниковых огурцах, садоводы закричали с возмущением, загалдели, заглушая друг друга и шум мотора.

– Вот они плоды воспитания. Слышали, как она сказала?

– Их детки будут какать на пол автобуса, а им слово сказать не смей.

– Что вы привязались к девочке? – возмутился длинноволосый парень в очках и в куртке с нашивкой какого-то учебного заведения.

– Правда, что вы граждане, – поддержал его старик, который первым сделал Аллочке замечание.

– Смотрите, защитнички объявились, – завизжала баба с ведром.

– А старику непростительно защищать безобразие, – крикнул гражданин селедочного вида.

– Они хиппи. Один патлы отпустил, другой бороду. И поют в одну дудку.

Вмешались с той и с другой стороны еще несколько человек, перепалка стала всеобщей. Про Аллочку забыли, спорили, кричали, орали, доказывали друг другу свои педагогические принципы. И вдруг на остановке сразу все смолкли. Баба Валя тоже не заметила, как это произошло. Воспользовавшись тем, что шофер притормозил, чтобы подобрать на дороге двух пассажиров, Алла юркнула в приоткрывшуюся щель двери, скатилась по ступенькам на асфальт и побежала с дороги в поле, спасаясь от орущего, возмущающегося, грозящего чем-то страшным автобуса. Маленькая фигурка среди вспаханных комьев земли казалась трагически нелепой в своем стремлении бежать быстро. Она спотыкалась, падала, проваливаясь ногами и руками в рыхлую землю.

– Алка, остановись! Алка, ты что, с ума сошла? Остановись, тебе говорю!

Баба Валя настигла ее, прижала к себе, отряхнула курточку, колготки. Автобус ошеломленно безмолвствовал. Стукнула дверца кабины. Шофер спустился на землю, подошел к кромке шоссе. Алла увидела его из-за бабы Вали и еще теснее к ней прижалась:

– Я не поеду, не поеду.

– Ну, что ты, что ты, глупая, обыкновенный автобусный скандал. Успокойся.

Но девочка не успокаивалась, и баба Валя, обернувшись, зло махнула рукой шоферу:

– Езжайте, мы с вами не поедем.

Шофер неторопливо, словно бы нехотя, вернулся к машине, заглянул в салон к пассажирам, что-то сказал им. Через минуту или две длинноволосый парень в очках вынес ящик с помидорной рассадой и бережно поставил на асфальт у обочины шоссе. Потом он так же нехотя и виновато, как шофер, вернулся к машине, и автобус, заурчав, медленно тронулся с места.

Алла успокоилась, даже нарвала у обочины букетик желтеньких одуванчиков. Минут через пятнадцать подошел другой автобус. Баба Валя хотела подсадить внучку в дверь, но Аллочка прижалась опять к своей Бабантопуле и умоляюще попросила:

– Не поедем, пожалуйста. Я не хочу в сад. Бабушка, миленькая, не поедем никуда.

Уехала без них и эта машина. Баба Валя оставила на обочине ящик с рассадой, и пошли они с Аллочкой домой пешком.

Мамочка

Дома оставалась мама Рита. Она должна была приготовить обед, но никакого обеда бабушка и внучка не нашли.

Позвонила соседка, баба Зина с первого этажа.

– Вы не волнуйтесь, пожалуйста, – сказала она. – Вашу Риту… Только вы не волнуйтесь, пожалуйста. Ничего страшного. Обыкновенный приступ. Сделают операцию, и все. Вашу Риту забрала «скорая помощь».

– Что? В какую больницу?

– В областную, клиническую. Вы не волнуйтесь. Там хорошие хирурги. Они подозревают аппендицит, а аппендицит теперь – все равно что насморк. Вырежут, и все.

Аллочка смотрела на бабу Зину непонимающими глазами. Она не успела пережить до конца автобусную историю. Маму увезли на «скорой помощи» в больницу. Значит, завтра они не пойдут в магазин «Природа» за аквариумом. Вот о чем она подумала. Опять мама не сдержала своего обещания. Собаку обещала – не купила. Чижа обещала – тоже не купила. Собаку, правда, она не очень обещала, сказала только:

– Подумаем…

И, понимая, что за этим уклончивым ответом скрывается пустота, Алла на следующий день пожаловалась мне:

– У меня совсем нечеловеческая жизнь. Я так хочу собаку или котенка маленького. Хоть что-нибудь нечеловеческое.

– Может, на чижике сойдемся? – предложил я. – Собака вырастет большая, ей станет тесно в вашей квартире.

– Сойдемся, – согласилась девочка. – Я пойду спрошу у мамы, сойдемся или нет. – И она крикнула в другую комнату: – Мама, а можно, у меня будет чижик?

– Какой чижик?

– Птица такая. Поет… Дядя Эй, она поет, да?

– Птица – другое дело, – сразу согласилась мама Рита. – Птицу я тебе охотно куплю. Только сама будешь ухаживать.