Илья Игнатьев - Я возьму тебя с собой

- Да, загадочное устройство. Непостижимое для человеческого разумения.

Никитос тут же наливается спесью.

- Понял, Пашка? А ты, - сломаю! Я те, блин, сломаю, блин! Может, у меня такая одна в целом мире вовсе? Наверно.

- Такая, - одна! Паш, спать нам не пора?

- Это какое ещё такое спать! Не-не-не! Илюшечка, Пашечка! Да я и не хочу, и вам не дам… Да погодите вы! Кидаются тут. С двух сторон тут, как эти самые тут, - как барсуки какие-то. Посидим ещё, а? Илюшечка, расскажи ещё чего-нибудь…

- Нет, Никита. Хватит на сегодня, ты и так вон спать не хочешь. Эх, надо было мне сказочку рассказать тебе… Песенку, там, колыбельную спеть…

- Колыбельную! - теперь уже Никитос валится на ковёр от смеха.

- Правда, Ил, всё равно, - пока этот обормот сам не заснёт, ну, или пока мы уж совсем без сил не свалимся, всё равно не уснуть.

- Ладно. Тогда, может быть, телек включим? Или дивидишку какую-нибудь воткнём?

- Не, так посидим. Илья, груша последняя. Не хочешь? Ты, Никитос? Ха, да я бы и не дал!

Странно, но Заноза пропускает эту Пашкину реплику мимо ушей, а сам что-то уж больно деловито начинает переставлять и передвигать с места на место тарелки, бокалы, конфеты… И при этом бросает быстрые короткие взгляды то на меня, то на брата. Что-то тут…

- Пашка, не ешь! Погоди-ка… Никишечка, а ну-ка, откуси-ка от этой груши…

- Ил! Уйдёт, зараза! Лови его! Эх… У-у, гадёныш! В ванной закрылся… Щас я ему свет отрублю, - мигом выскочит.

- Брось ты его, Паш. Сам выползет. Пошли, посмотрим, что он там такое с грушей сделал.

Пашка хлопает по двери ладонью.

- Лучше не выходи, гадёныш, - убью к чёрту!

Из ванной раздаётся невнятно-угрожающее:

- Зу-зу-зу! Зу-зу!

- А вот выйди только, тогда посмотрим! - хлопает Пашка по двери ещё раз. - Айда, Илюха, хрен с ним.

В комнате мы с Пашкой осторожно, словно это бомба, рассматриваем грушу.

- Вот тут, смотри, Ил.

- Да… А с виду-то целая совсем. Надо же! - восхищаюсь я.

- Ни фига себе! Да он в неё пол шпроты затолкал. Как ухитрился… И когда, главное?

- Да не важно. Пока ты с центром вошкался, а я яблоко грыз, тогда, наверное, и…

- Нет, ну какой всё-таки! Надо заставить его это сожрать.

- А ему пофигу. Сожрёт, и не поморщится. Он и так всё без разбора, вперемешку трескает. Дай-ка её мне… Хм. Интересно, а рыбой почти и не пахнет, груша всё перебила…

- Явился! Ты почему террорист такой растёшь?! Как хочешь, Илья, а я всё бате расскажу…

- И про коньяк? - невинным голосом спрашивает Заноза.

- Мама, - беспомощно разводит Пашка руками. - За что это такое на меня, а, Ил? У-у, болячка ты!

- Вот чё орать-то вот, а? Подумаешь, груша. Дай сюда, Илюха. Груша, как груша… Орут только, и орут…

- Брось, Никита, её теперь выкинуть только.

- Да пусть подавится! Ему по барабану, у него же желудок, как у страуса, - гвозди переваривает.

- Гвозди? - тут же задумывается Заноза…

Пашка от избытка чувств только трясёт башкой, и идёт за сигаретами.

- В окно кури.

- Да я на балкон пойду. Ил, дай мне на плечи что-нибудь накинуть.

- А футболка твоя где?

- А я не знаю…  Да ладно, тепло, так пойду.

- Я с тобой. Сидеть, Никитос! На вот, полистай пока.

Сунув Занозе июльский номер “Men’s Health”, я иду следом за Пашкой на балкон.

- Как, блин, неудачно вышло! Слушай, Илья, придумай что-нибудь…

- Да что ж я придумаю? Будем ждать, пока он не отрубится.

- Сами, вперёд… Да… - сероглазый расстроен не на шутку…

- Ладно… Дай-ка затянуться. Да разик только! Фу-у, как только ты их… Так, ладно, Паш. Полчасика посидим, а потом я его угомоню.

- Как?

- Помнишь, позапрошлой зимой ты ангиной болел? Вот тебе и ну… Я тебя усыпил тогда, помнишь?

- Не помню… - Пашка пристально смотрит на меня.

- Ещё бы! У тебя ж сорок градусов было. Вот, - я тогда очень захотел, чтобы ты уснул…

- И что?

- И ты заснул.

- А потом?

- А потом проснулся, блин! Ты чего, Паш?

- Ох, Илья! Вот, кажется, всю жизнь я тебя знаю, и всё ты меня удивляешь! Усыпил… Ни фига себе. Что ещё расскажешь мне такого, чего я не знаю?

Я лишь загадочно усмехаюсь. Расскажу, сероглазый, такое расскажу…

- Илька, а ему ничего не будет? - волнуется за брата Пашка.

- Да ни шиша. Тебе же ничего не было. Наоборот даже, поправляться ты начал потом…

- Илья, скажи… - Пашка смотрит мне в глаза. - Честно только. Часто ты со мной так?

- Честно? Ты меня спрашиваешь, - честно? Глаз не отводи. Смотри внимательно, Паша, и слушай. Это был единственный случай, когда я навязал тебе свою волю. Возможно, такое повторится ещё, - не знаю, - жизнь большая. Наверное, даже, повторится, раз у нас с тобой это всё навсегда. Слушай меня, Сероглазый, - никогда я не сделаю ничего, что было бы для тебя плохо, больно, или просто неприятно. Не смогу. Я сильный человек, ты это знаешь, но сделать так мне не по силам. Моя Любовь к тебе сильнее всего, сильнее меня, она ведь от Начала и навсегда… - я, сам того не замечая, перехожу на Извечную Речь…

Пашка зачаровано смотрит мне в глаза. Всё, Паша, всё. Сказано.

- Веришь мне? - спокойно говорю я по-русски.

- Верю! Прости, Новиков, я дурак… - выдыхает Пашка.

- Дурак я, что не сказал тебе этого раньше… Ты что, - вторую подряд? Пашка, будешь так часто курить, я тогда Занозе один рецепт расскажу, по секрету. Берёшь, понимаешь, молоко. Вот, пипеткой, значит, набираешь, ну, и на сигарету капаешь. Вот, а потом сигаретку обратно в пачку, потихонечку, незаметненько так…

- Я те, зараза, расскажу! И так житья от него нету! Я тогда тебе в комп вирус какой-нибудь засуну, червяка какого-нибудь!

- Ох, ты ж и поганец, а! Я о его здоровье пекусь, ночей можно сказать не сплю, а он мне вместо благодарности червя в машину запустит! Это ж ни в какие ворота! Это ж… Чего ржёшь, поганец?

- Прикол, Новиков, я тут у Николы такую прогу видел, прикинь…

- Ну, вы чего тут, бросили меня, а сами тут… - ноет появившийся Никитос. - Ил, я там в журнале такого качалу видел, вау! Пашка, к гантелям чтобы вот не совался больше чтобы! Я решил качаться, - понял? Илюха, ты тренером будешь.

- Ну, хана, - грустно говорит Пашка. - Всё теперь в квартире переколошматит…

В комнате Никитос сразу же снимает футболку и начинает кривляться перед зеркалом. Пашка демонстративно хмыкнув, подмигивает мне и кивает на бутылку с коньяком. Я укоризненно качаю головой, но всё-таки наливаю нам с сероглазым ещё по чуть-чуть, потом решительно убираю бутылку. Заноза, отследив мои действия, тут же суётся ко мне со свои бокалом.

- Это чё? - поражаюсь я. - Ты всё уже вылакал что ли? Нет уж, Никитос, хватит. Хватит, сказал! Да что хочешь, то и делай! Хоть башкой об пол бейся, - нет, и всё! Колу вон давай, хоть задуйся…

- А винограда больше нет? - спрашивает меня смирившийся Никитос.

- Слышь, ты не наглей, болячка!

- Нету, ты ж его и сожрал. Ананасы есть, консервированные. Хочешь, - Пашка откроет…

- Я консервированные не ем!

- Новости… - ворчит Пашка. - Да не суетись ты, Илюшка. Не хочет, - пёс с ним. Давай выпьем.

- За крепкий детский сон! - провозглашаю я тост.

- Хорошо сказал, дорогой! Ай, как хорошо, мамой клянусь, да?

- Это вы чего это вы? - подозрительно смотрит на нас Заноза.

- Да что ж такое! Ты чего такой? Слова, блин, не скажи. Тебе бы, болячка, в ФСБ работать.

- А что, Паш, это щас модно… Путин, то, сё.

- Да я ж разве против? Вовсе нет. Когда в меру… А то все сразу борцы, блин, такие стали кругом…

- Кузнецов, в стране надо порядок навести. Бардак сплошной…

- Лучше в бардаке, чем в камере.

- Так ведь не о камере речь! Я хоть слово о камере сказал? Пашка, ты оглянись только вокруг! Куда всё катится?

- До сих пор не скатилось, и дальше не укатится! И вообще, Илья…

- Да вы кончайте вы уже! - стонет Никитос. - Заткнулись, блин! Уши вянут… Не надоест как только! Как эти самые, блин. Барсуки! Бу-бу-бу… Мало, что ли, по телеку?

Мы с Пашкой, остывая, смотрим друг на друга.

- Ладно, замяли… - говорит Пашка. - Правда, чего это мы? Уговаривались ведь, - о политике ни-ни больше.

- Замяли, Паш, - соглашаюсь я. - Никитос, ты, кажется, в туалет собирался?

- Ты откуда знаешь?

- А чего тут знать-то? Крутишься, как на шиле…

Никита ускакивает в туалет.

- Пашка, как он вернётся, так ты иди. Мне с ним одному побыть надо будет. Минуты три, хорошо?

- А остаться мне нельзя? Ладно… Блин, поглядеть охота.

- Наглядишься ещё, - уверенно обещаю я сероглазому. - Тихо…

Появляется Никита, Пашка хлопает меня по плечу и выходит из комнаты.

- Никитка, ползи ко мне, - зову я Занозу.

Никита обрадовано пристраивается ко мне бод бочок. Я обнимаю его за плечи. Я не часто балую его лаской, - нельзя, не имею я права, но когда такое случается, Никитос очень доволен. Вот и сейчас вся его задиристость уплывает, растворяется. Вулкан затих, реактивный двигатель стоит на профилактике.