А Чэн - Современная новелла Китая

Но хозяйка продолжала в том же духе:

— А я, товарищ секретарь, кажется, никому не нагрубила. Если он явился по делу, ничего не имею против. После земельной реформы мы относимся к начальству с большим почтением. А что касается дома, то вспомните, сколько горя мы натерпелись, прежде чем его получили. Ну ладно, допустим, помещику захотелось посмотреть свой бывший дом — пожалуйста, никто ему не мешает. Пусть приходит! Я на гостей собак не спускаю! Не такие уж мы бессовестные, как вы думаете, не такие плохие! Мне что бывший помещик, что первый секретарь укома — всех одинаково встречаю! Дело в другом. Чем говорить о чистоте, лучше взять веник и подмести. Вот вы, товарищ Сунь, стыдите меня, что двор грязный. А как же ему быть чистым? Здесь у нас и куры, и утки, и битый кирпич. Мы же копаем колодец! И потом, почему мы должны его засыпать? Неужели ради того, чтобы навести чистоту к приезду Ли Цзиньгуя? Что же, нам теперь без воды оставаться? Если боитесь срамиться, везите помещика в город, в ваши городские квартиры. Там и принимайте! Какое мне до этого дело! А у меня как я решу, так и будет. В чужой монастырь со своим уставом не ходят!

У секретаря от волнения перехватило дыхание, тем временем Со Чэн незаметно прошмыгнул в дом. Заведующий Сунь был возмущен. Но изо всех сил старался не подать виду, даже улыбнулся.

— Хорошо, товарищ Ли Цюлань, что у вас есть классовое чутье. Но почему вы до сих пор ненавидите помещиков? Лю Цзиньгуй уже не тот, что был раньше. Он хоть и эмигрант, а истинный патриот. Поддерживая четыре модернизации, он…

— Хватит, — оборвала его женщина, — в политике ты, я вижу, собаку съел. Скажи лучше, что тебе от меня нужно?

В это время к дому подъехала машина. Рабочие стали сгружать и заносить во двор мебель.

— Послушайте, — сказал Сунь, — мы хотим обновить обстановку в доме. Пусть господин Лю увидит, как живут люди в социалистической деревне.

Хозяйка подошла к машине и, прищурившись, стала осматривать мебель. Пожалуй, очень дорогая. Такой она в жизни не видела.

— Ну как, нравится? — спросил заведующий.

На губах хозяйки заиграла лукавая улыбка.

— А что, вся эта красота потом нам останется? Очень кстати, когда сын женится, подарю невестке.

— Нет, нет, — испугался Сунь.

— Ха-ха-ха! — громко рассмеялась женщина и спросила: — Тогда зачем вы это привезли? Чтобы пустить пыль в глаза? Не думайте, ничего мне от вас не надо! Принимайте, пожалуйста, гостя где-нибудь еще, только не в моем доме. Все уносите! — Она махнула рукой в сторону ворот. — Ничего не надо! Двор у меня грязный и нечего здесь устраивать выставку!

— Цюлань! — резко одернул ее секретарь.

Тут уж заведующий Сунь не выдержал и, топнув ногой, заорал:

— Мебель оставить! Колодец засыпать! Сию же минуту!

— Вот как! В моем доме, да еще скандалишь?! — Одним прыжком Ли Цюлань оказалась возле вырытой ямы и обратилась к землекопу:

— Начинайте взрывать!

Из глубины колодца послышалось:

— Хорошо-о-о!

Все с недоумением переглянулись. Из дому выбежал перепуганный Со Чэн и, схватив жену за рукав, стал умолять:

— Мать, перестань шуметь!

— Опоздал! Ну-ка, проваливай отсюда! — Она забралась на стену хлева, сложила рупором руки и закричала:

— Эй! Сейчас будем взрывать! Закрывайте окна, а то стекла повылетают!

По всей деревне пронеслось как эхо:

«Будем взрывать… ать!»

У заведующего канцелярией лицо стало пепельно-серым.

— Уносите, немедленно уносите! — закричал он срывающимся от волнения голосом. Рабочие, кто как мог, принялись вытаскивать мебель со двора.

Деревенский секретарь улыбнулся и незаметно ушел.

Землекоп уже заложил взрывчатку и вылез из ямы.

Раздался грохот, задрожала под ногами земля. Деревенские волной хлынули во двор поглазеть, что стало после взрыва.

Ли Цюлань стояла под деревом и плакала… Сверкающие слезинки медленно катились по морщинистому лицу…

Это случилось много лет тому назад.

С утра валил густой снег. День клонился к вечеру, когда крытая повозка, запряженная лошадьми, позвякивая колокольчиком, свернула с дороги в сторону деревни. На козлах с кнутом в руках дрожал от холода бедно одетый парень.

Вдруг повозка остановилась. Парень спрыгнул с козел, прошел немного вперед и стал кнутом счищать с чего-то снег, непонятно с чего. Затем быстро присел и поднял это что-то на вытянутых руках. Это оказалась маленькая худенькая девочка с корзинкой в посиневших от холода руках.

Из повозки закричали:

— Иди быстрей! Куда ты пропал?

Подхватив девочку на руки, парень поспешил к повозке и, наклонившись к окошку, почтительно произнес:

— Хозяин…

Занавеска на окне шевельнулась, отодвинулась. На мгновение блеснули чьи-то глаза и тут же исчезли.

— Брось ее! Живо!

— Хозяин, — в голосе парня слышалась мольба, — может, она еще жива… Спасите ее!

— Мертвая она! Ты что, хочешь ей гроб покупать?

— Хозяин… — чуть не плакал парень.

Из повозки раздалась ругань:

— Черт бы тебя побрал, не порти мне настроение перед праздником! Кому сказано, брось!

Стиснув зубы, парень опустил девочку в сугроб около дороги и накрыл своей ватной курткой…

Повозка двинулась дальше. Возница изо всех сил стегал лошадей. Колеса громыхали от быстрой езды.

В деревню въехали уже затемно. Привязав лошадей, парень помчался туда, где оставил девочку, и принялся шарить в снегу. Нашел! Прижимая девочку к груди, он побрел в деревню. Хотел хоть немного отогреть ее в своей каморке, но у него не оказалось ни спичек, ни дров. Тогда парень еще крепче прижал ребенка к себе. Только к утру девочка немного согрелась и открыла глаза.

Сияя от счастья, парень побежал к хозяину:

— Жива, жива! — кричал он, плача от радости.

Он умолял хозяина не прогонять сироту, обещал сам ее кормить и уговорил наконец хозяина. В знак благодарности парень согласился получать целый год меньше денег за работу.

Так девочка и осталась в помещичьем доме. Ей было лет десять. Маленькая и хрупкая, она выполняла любую тяжелую работу, вертела жернова, давила масло, стирала, мыла… Одним словом, трудилась не покладая рук, но дел не убавлялось. Помещик вечно ее бранил, сторожевые собаки рвались с цепи и свирепо лаяли, когда она проходила мимо. Всякий раз ее сердце сжималось, как у трусливого зайчишки. Только вечером, возвращаясь в каморку, она чувствовала настоящее человеческое тепло.

Девочка называла своего спасителя братом, а он, в свою очередь, звал ее сестренкой Лань. Они делили и голод и холод, совсем как родные. Судьба соединила их страждущие сердца.

Прошло семь лет. Девочка выросла, расцвела.

Однажды Цюлань сказала:

— Брат, тебе скоро тридцать, а ты не женат!

— Кто пойдет за меня, бедняка! — с горечью произнес Со Чэн.

— А меня взял бы в жены?

Со Чэн растерялся.

— Если я тебе не противна — женись на мне.

— Нет, нет… — покачал головой Со Чэн.

Цюлань вся засветилась радостью.

— Прошу тебя, возьми меня в жены. Уедем отсюда. У нас будет своя семья. Я всю жизнь буду тебя любить…

У Со Чэна забилось сердце.

— Тише, хозяин услышит…

— Пусть слышит! Не хочу больше здесь оставаться, в другом месте найдем пропитание!

— Эй!

Парень со всех ног бросился на зов.

— Со Чэн, ты что, хочешь жениться на Цюлань? — спросил помещик.

— Что вы, нет…

Хозяин ухмыльнулся.

Как-то к вечеру вернувшись домой, Со Чэн услышал плач. Он вбежал в свою каморку и увидел, что какой-то плешивый старик тащит на улицу Цюлань. Хозяин в одной руке держит кальян, а другой подталкивает девушку. Цюлань изо всех сил сопротивлялась, ухватилась за дверной косяк. Увидев Со Чэна, бросилась к нему:

— Брат, спаси…

Со Чэн обнял ее и в недоумении уставился на помещика.

— Ты вовремя вернулся, — пробормотал тот, посасывая кальян. — Попрощайся с сестрой. Она уходит и будет счастлива. Ее новый хозяин, господин Ли Чжангуй, очень хороший человек.

— Он продал меня, — заплакала Цюлань.

Со Чэна будто огрели палкой по голове. Он едва не потерял сознания.

— Хозяин, вы… вы…

Помещик молча посасывал кальян.

Плешивый старик подозрительно посмотрел на Со Чэна. Затем повернулся к девушке и злобно спросил:

— Что у тебя с ним?

— Он ее брат, у них ничего не было, — поспешил объяснить помещик.

Цюлань поджала губы.

Старик схватил ее за подбородок.

— Спала с ним? Признавайся!

Девушка оттолкнула его руку и вызывающе крикнула:

— Семь лет сплю! Он мой муж!

Помещик ушам своим не верил.

— Цюлань, ты что… — смутился Со Чэн.

Девушка подбежала к нему, обняла, разрыдалась.

Со Чэн тоже зашмыгал носом…

Старик холодно улыбнулся.