Франц Фюман - Избранное

Так живут великие мира сего, но когда бедняга Рейнеке стащит курицу, то все бросаются на него и орут: «Повесить его, он вор!» Да, племянник, так у нас водится: мелких воришек вешают, а крупных не только оставляют на свободе, но и дают им управлять замками, деревнями, городами, даже целой страной! Ну, а раз дела обстоят так, племянник, то как бы я мог остаться добродетельным, даже захоти я этого?

Нет, дорогой друг, пусть я иногда и раскаиваюсь в том или ином своем поступке, это длится недолго — как погляжу опять на ход вещей, так перестаю испытывать раскаяние. Ибо мир полон фальши, неверности, лжи, предательства, раздоров, воровства, клятвопреступлений, грабежей, убийств и пожаров. Лжепророки ходят среди людей и сбивают их с толку: зло выдается за добро, добро — за зло, надо всем властвуют деньги, и мир день ото дня становится хуже.

Кто произошел от богатых и влиятельных родителей, имеет большой вес, пусть бы сам он был полнейшим ничтожеством. Кто, однако, родился от людей мелких, может вести самую добродетельную жизнь — он все равно останется жалким бедняком, с которым каждый волен обходиться, как ему вздумается! Попы должны быть самыми праведными в согласии с их учением, а они бесчинствуют хуже всех. Они должны подавать бедным, а они вырывают у тех изо рта последний кусок хлеба. Они должны быть примером добра, а они — пример зла. Таков этот мир, как бы я мог быть иным?

Так говорил лис. Но барсук сказал:

— Дорогой дядя, пусть даже мир плох, но вы не должны подражать другим, вам надо в добрых делах быть первым и подавать пример благородства!

Услыхав эти слова, лис не мог удержаться от смеха, тогда засмеялся и барсук.

— Вам меня не переделать, — заявил лис, — я слишком хорошо знаю свет!

Беседуя таким образом, они прибыли на место. Рейнеке струхнул было, но собрался с духом и, сказав себе: «Риск — благородное дело», вступил на королевский двор.

Когда Рейнеке вошел в парадный зал, вокруг поднялся ропот — никому и в голову не могло прийти, что Рейнеке явится добровольно. Рейнеке и сам охотнее всего повернул бы назад, но барсук следовал за ним по пятам и шипел ему в ухо:

— Держись, Рейнеке! Смелее вперед! Не сдавайся! Отважным бог помогает!

Тут Рейнеке приободрился и подошел к трону короля, который изумленно смотрел на него, вытаращив глаза.

— Да ниспошлет господь здоровье и долголетие вам, милостивый государь король, и вам, милостивая государыня королева, — проговорил Рейнеке и преклонил колена у ступенек трона. — Ваш вассал Рейнеке прослышал, что вы желаете с ним говорить, и немедля пустился в путь, дабы явиться ко двору. И вот я здесь, государь, каковы будут ваши приказания?

Король онемел от подобной наглости.

— Я думал, Рейнеке, что вы в Риме, — произнес он наконец.

— Я был на пути туда, — объявил Рейнеке, не моргнув глазом, — однако, узнав, что должен снова предстать перед вашим судом, попросил моего племянника, Мертена-обезьяну, также направлявшегося в Рим, уладить там мое дело. И вот нынче я здесь, — сказал лис, приняв самое умильное выражение.

— А что вы сделали с кроликом и с вороной? — заревел король с такой силой, что в лесу задрожали деревья.

— Я слышал, государь, о принесенных на меня жалобах, — проговорил Рейнеке, — и должен вам сказать, что более возмутительного извращения истины никогда еще не встречал! Возьмем, например, историю с кроликом. Сижу это я у себя перед домом и читаю праведную книгу. Мимо проходит кролик, останавливается и рассказывает, что его пригласили ко двору, но он так голоден, что не в силах идти дальше. Сострадательный и милосердный — таков уж я по натуре, — я приглашаю кролика к столу, ставлю перед ним свежие вишни, сверх того еще салат, сладкое масло и золотистый хлеб, короче, мою обычную пищу, ведь мяса я не ем.

Кролик принимается за еду. Он ест, и ест, и ест, и наедается до отвала. Когда он кончает есть, к столу подходит мой младшенький, прелестный Рейнхарт, и смотрит, не осталось ли чего-нибудь вкусного, как это водится у детей. Берет он вишню и кладет себе в рот. Тут кролик, это коварное, свирепое животное, приходит в ярость и своей твердой лапой с такой силой бьет малыша в челюсть, что у того из носу брызжет кровь. Мой сынок, разумеется, не остается в долгу, колотит кролика, при этом лапками наносит тому царапину за ухом. «Я тебя загрызу!» — ревет эта неблагодарная тварь и бросается на моего Рейнхарта. К счастью, шум доносится до меня, я спешу на помощь и оттаскиваю своего несчастного ребенка от злобного изверга. Быть может, при этом я слегка придавил кролику ухо — кто бы стал это отрицать? Но неужели я должен был спокойно смотреть, как погибает мое младшее дитя?

Теперь о вороне. Боже ты мой милостивый, да разве у меня есть крылья, разве я — птица, чтобы преследовать ворон? Я вам скажу, как на самом деле погибла эта ворона. Она объелась рыбой, в горле у нее застряла кость, этой костью она и подавилась. Возможно, господин Меркнау сам затолкал жене в рот эту кость, чтобы от нее избавиться, — кто знает? Если бы мне дали его для допроса, всего на один час, — уж я бы вывел его на чистую воду!

Вот что сказал Рейнеке, а Меркнау и кролику, в страхе забившимся в угол, он крикнул:

— Эй вы, что вы на это скажете? Разве дело было не так, как я описал?

Тут оба маленьких и беспомощных жалобщика перепугались, подумали про себя: разве можем мы тягаться с лисом? — и потихоньку скрылись. Весь двор застыл в изумлении, когда они безмолвно удалились.

— Смотрите, государь! — вскричал Рейнеке. — Так истина выходит наружу, а ложь разлетается в пыль, словно мякина на ветру!

Король оглядел круг своих придворных. Кролик и муж вороны исчезли, торжествующий лис стоял один.

— Кто еще хочет пожаловаться на Рейнеке? — раздраженно спросил Нобель и взглянул на Брауна и Изегрима, но те втянули головы в плечи и молчали. — Никто не хочет пожаловаться? — спросил король. — Только что этот зал гудел от обвинений против лиса!

Все молчали.

— Значит, жаловаться буду я! — возгласил король и поднялся. — Я обвиняю тебя, бесчестная тварь, в нарушении мира! — зарычал он. — На твоей кровавой совести — Лампрехт-заяц! — И король предъявил Рейнеке обвинение в злодействе, учиненном над зайцем.

— О горе, — заныл Рейнеке, — горе мне, прямо в голове не укладывается: Лампрехт, мой дорогой Лампрехт мертв, и Беллин тоже? Да, но ведь это значит, что пропали драгоценности, которые я послал вам с зайцем, ценнейшие сокровища из клада короля Эрманариха в Крекельпюце и Хюстерло! О горе, кто бы мог подумать, что баран так коварно умертвит зайца!

Так причитал Рейнеке с удрученной миной, но король не желал его слушать. Он встал, удалился в свои покои и стал думать о том, как бы вернее предать лиса смерти. Однако у королевы, которая благоволила к Рейнеке, он застал племянницу последнего, обезьяну Рихгенау Тонкий Нюх. Король очень жаловал эту обезьяну, она это знала и стала просить короля сохранить Рейнеке жизнь. Но король и слышать об этом не хотел, его еще слишком терзал позор, который Рейнеке причинил ему убийством Лампрехта.

Тогда обезьяна сказала:

— Государь, вы и впрямь полагаете, что сможете обойтись без Рейнековых советов? Ваши мудрейшие советники, Мертен и Гримбарт, покинут двор, если Рейнеке будет осужден, да и мне придется тогда с вами расстаться. А от медведя и волка вы еще сроду не получали дельного совета, это же просто глупые и прожорливые чурбаны!

Но король не желал ничего слышать и так тряс головой, что его грива разлеталась во все стороны.

— Вспомните хотя бы историю с человеком и змеем, тогда вы, государь, сочли совет Рейнеке прямо-таки бесценным, — сказала госпожа Рихгенау-обезьяна.

— Это очень запутанная история, — заметил король, — я ее помню довольно смутно.

— Я вам ее напомню, — сказала госпожа Рихгенау-обезьяна. — Слушайте же!

— Это было два года тому назад, — начала обезьяна. — Большой змей из тех, что зовутся драконами, полз по полю и застрял в щели забора, между двумя досками. Когда он беспомощно торчал там и не мог податься ни вперед, ни назад, на дороге, невдалеке от того места, появился человек.

Змей закричал:

— Путник, молю тебя, сжалься, вызволи меня отсюда, я тебя щедро вознагражу!

— Поклянись, что ты не причинишь мне зла, и я тебя освобожу, — отвечал человек.

Змей поклялся торжественной клятвой не причинять вреда человеку, и тогда тот раздвинул доски забора и освободил его. Какое-то время они шли вместе по дороге в Брюгге. Однако змей, долго проторчавший в заборе, страдал от голода и заявил человеку:

— Если я не проглочу тебя, то умру с голоду. — И уже разинул пасть.

— Но ведь ты поклялся меня не трогать, — сказал человек.

— Я не могу сдержать свою клятву, нужда закон ломает. Голод вынуждает меня съесть тебя, не то я сам умру.