Инго Шульце - Адам и Эвелин

— Ты это о Сузанне? Ей нельзя было садиться за руль, мы ее не пустили, она совсем напилась.

— Это что, женские шлепанцы?

— Шлепанцы?

— Да это великанша какая-то.

Они встали в очередь у киоска.

— А как все прошло с венгеркой?

— Пепи пока в отъезде, но ее мама — она нам такие застолья устраивает, по вечерам, по утрам, и, когда я уходил, она уже опять у плиты стояла! Все остальные там даже обедают.

— Плохая компания и кузен?

— Сегодня с утра он полчаса проторчал в туалете, а потом еще и надушился какой-то дрянью. На весь дом воняет духами и какашками мистера Супермозги.

— Он что, такой весь из себя суперумный?

— Да, ученый какой-то, даже в университете по совместительству преподает.

— А здесь он за компанию ждет?

— Да вообще-то нет. Ему на днях домой нужно. Завтра они хотят на границу съездить — туда, где другие перебежали.

— Забудь, там никого больше не пропускают.

— Он говорит, венгры отворачиваются и делают вид, что ничего не замечают.

— Что-то я не уверена.

— Он якобы по радио слышал, весь вечер только об этом и говорил.

— О чем?

— О девушке, которая пешком перешла через границу. Она спросила: «Это Австрия?» Австрийцы подумали, что у нее не все дома. Они ответили: «Нет, луна». Тогда она стала громко кричать и прыгать, как сумасшедшая.

— Я бы сделала то же самое, — сказала Катя.

— Наша очередь.

Адам взял поднос с кофе и йогуртами и направится к столику у небольшой стенки, за которым они уже сидели накануне.

— Может, кузен с кузиной на Запад свалят?

— Было бы здорово.

— Тут такие байки все время травят. Никогда не знаешь, где окажешься, в Австрии или в тюряге Штази.

— А, да ладно. Просто попробуй представить, что ты здесь в отпуске.

— Ты будешь смеяться, но у меня даже есть такое ощущение, — сказала Катя.

— По тебе не скажешь.

— Странно это все как-то, правда?

— Я тоже пытаюсь представить, что я здесь в отпуске.

Катя рассмеялась:

— А ты здесь разве не поэтому?!

— Да какой уж тут отпуск, если мне постоянно приходится словом и делом поддерживать юных беглянок из ГДР?

— Твое здоровье! — сказала Катя и подняла стаканчик с йогуртом.

— Мы ложки забыли.

— Можно и без них.

Катя приставила стаканчик ко рту и начала пить.

— Отпуск, — сказала она, — за отпуск.

— Тут уже почти как на Западе, правда?

— Слушай, Адам, хочешь один секрет? Мы там встретимся, в Вене, или в Берлине, или в Токио, на что угодно поспорю.

— Не думаю. Правда не думаю.

Катя протянула ему ладонь, чтобы заключить пари:

— Давай, по рукам.

— Ну что за чепуха, не буду я спорить.

— Да ладно, не трусь, мы же спорим просто так, ни на что. Я абсолютно уверена.

Адам покачал головой.

— Какая-то глупость, — сказал он, но все-таки хлопнул по ее ладони.

Катя удержала его руку.

— Твое здоровье, — сказала она и снова подняла стаканчик с йогуртом.

— Твое здоровье! — сказал Адам.

Они смотрели друг на друга и пили. Даже когда стаканчики опустели, она не отпустила руку Адама, но положила на нее и свою левую руку и нагнулась к нему, словно желая посвятить его в какую-то тайну.

24

СОКРОВИЩЕ

— Эй, ты слышишь, мы уходим!

Адам вздрогнул от испуга.

— Ты что, заснул?

— Кажется, да.

Он надел брюки и вынул из кармана часы.

— Еще ведь только четыре?

— Скоро полседьмого.

— Подожди же, Эви, пожалуйста.

Она остановилась, не поворачиваясь в его сторону, но затем помахала другим, чтобы они шли вперед.

Адам сложил покрывало и влез в свои сандалии.

— Тебе идет эта юбка. Только обруча не хватает.

Они шли наискосок по поляне, на которой оставались почти что одни только парочки, Адам — на полшага позади нее. Симона и Михаэль ждали на тротуаре, у дороги.

— Мы можем как-нибудь остаться одни хоть на десять минут?

— Зачем?

— Я бы хотел понять, есть ли между нами еще хоть что-нибудь. Когда приходится смотреть на то, как ты мажешь другого кремом…

— Адам, я тебе уже сто раз говорила: это не моя вина. И я не просила тебя за мной ехать.

— Хорошо, это моя вина, мы это уже выяснили. Я извинялся, неоднократно и по многу раз.

Эвелин рассмеялась, покачала головой и повернулась, чтобы идти дальше.

— Эви, пожалуйста, к чему весь этот цирк? Не ломай комедию.

— Знаешь, что самое ужасное? — Она повернулась к нему. — Что ты даже не понимаешь, в чем дело. Что ты еще вообще решаешься смотреть мне в глаза! Ты, за этим шкафом! А если бы это я так стояла, а в ванной сидел бы толстый мужик? Ты бы что сделал, доверял бы мне, как раньше?

— Я знаю только, что люблю тебя, тебя и больше никого.

— Ты довольно быстро утешился.

— Я ей помог, вот и все, я перевез ее через границу в багажнике. Это правда.

— И я должна этому верить?

— Это так, у нее спроси. Если бы я тебя не любил, меня бы здесь не было.

— Мне хотелось уехать из этого захолустья, из этого ресторана и от тебя, вообще уехать, чтобы просто в кои-то веки побыть одной.

— С Моной и Михаэлем?

— Это совсем другое.

— Я мешаю тебе сосредоточиться?

— Раз ты не хочешь меня понять…

Эвелин пожала плечами. Она ускорила шаг. Симона и Михаэль перешли через дорогу и, срезая угол, поднимались наверх, к улице Роман.

Адам, с покрывалом под мышкой, шел следом.

— И чего мне ждать, кроме всей этой комедии?

— Адам, ты в любой момент можешь уехать обратно, в любой момент!

— А ты? Ты когда уедешь?

Они стояли рядом друг с другом на обочине, но поток машин не прекращался.

— Не знаю.

— Как это?

— Не важно, когда я вернусь, я же уволилась, забыл?

— И что, ты все это время будешь у Пепиных родителей на шее сидеть?

— Нет.

— Да ведь опять уже скоро начнется это обжорство.

— За это платит Михаэль. Он на две недели снял здесь жилье, он и Мона. Меня они пригласили, а ты сам себя пригласил.

— Что?

— Не знал?

— Я не хочу сам себя приглашать.

— Пока что я здесь на две недели.

— А потом? На чем ты собираешься возвращаться?

— А может, я не захочу возвращаться?

— Хочешь нелегально эмигрировать?

— Ты еще громче кричи!

— Ты что, серьезно?

— Каков вопрос, таков ответ.

Эвелин дошла до середины дороги и остановилась на разделительной полосе.

— Ну, пойдем же, пойдем.

— Я с тобой не пойду, — сказал Адам, перейдя через улицу.

— Куда ты со мной не пойдешь?

— Ужинать.

— Не говори глупостей, они все равно готовят гораздо больше, чем нужно.

— Как же ты так позволяешь себя содержать?

— Пепи тоже две недели у нас гостила, отнесись к этому, как к гостеприимству.

— Со стороны Ангьялей?

— Ты же тоже бесплатно для нее шил.

Они поднялись рядом друг с другом по маленькой дорожке между домов и садов, пошли по улице Роман налево и повернули наверх, к дому с зеленой дверью.

Симона и Михаэль стояли на въезде к дому, на уровне сарайчика. Сначала можно было подумать, что они разговаривают. Но на самом деле говорила только Симона. Когда Адам и Эвелин поравнялись с ними, она замолчала. Михаэль улыбнулся Эвелин. Вдруг Симона, не говоря ни слова, быстрым шагом, размахивая сумочкой, направилась обратно к дороге мимо Эвелин и Адама.

— Мона?! — воскликнула Эвелин. — Что случилось? Мона?!

Симона ненадолго остановилась, словно собираясь обернуться и что-то сказать. Но она только вытащила из сумочки свои солнечные очки и пошла дальше.

— Мона!

— Она сама не знает, чего хочет, — сказал Михаэль и, обогнув дом, скрылся на участке.

— У меня для тебя кое-что есть, — тихо произнес Адам, — кое-что красивое.

— Мне от тебя ничего не нужно.

— Нет нужно, для этого ты просто должна сесть в машину.

— Не сяду.

— Тогда ты этого не получишь.

— Я же сказала, что мне ничего не нужно.

Адам открыл багажник и достал из него шкатулку с украшениями.

— К Финдайзенам ведь залезали прошлым летом, — сказал он и сел на заднее сиденье. — И я подумал, пока наш домик будет пустовать, вдруг кто-нибудь заберется, тогда это для него будет легкой добычей. И я взял это с собой.

— Мои украшения?

— Вообще-то мне не стоило бы тебе их отдавать.

— Ты с ума сошел? Они мои!

— Пожалуйста, на минутку, только на одну минутку.

Адам открыл изнутри вторую дверь:

— Вот, прошу, твои сокровища.

Эвелин села рядом с ним, повернула маленький ключик и открыла шкатулку.

— Проверь, все ли там на месте.

— Ну у тебя и нервы, Адам, провести это через границу, а потом просто оставить в багажнике. Дуракам везет!

— Больше тебе нечего сказать по этому поводу?