Джеймс Данливи - Волшебная сказка Нью-Йорка

— По-моему, вы очень красивая.

— Ну, не знаю, спасибо.

— Вы увлекались спортом.

— Да, очень. Я больше всего успевала по основам гражданственности и физкультуре. Была капитаном болельщиков, потом маршировала с оркестром. Выиграла чемпионат Бронкса по упражнениям с жезлом и ежегодный кубок, учрежденный мистером Вайном.

— Подумать только.

— И он предложил мне работу. С тех пор я ни разу об этом не пожалела. Здесь можно встретить таких известных людей. Вот прямо сейчас в третьем покое лежит усопший, которого убила жена, ударила доской по голове. О них во всех газетах писали, в ней всего весу было девяносто восемь фунтов, а в муже целых двести. Просто чудо, как ей это удалось. А во втором покое, рядом с часовней, мальчик, которого убила та банда. Хорошего воспитания, из хорошей семьи. Они кололи его ножами, пока он не умер. И в лицо, и в тело. Двадцать две колотых раны. Мистер Вайн сам готовил его. Я вам потом покажу, он просто восхитительно выглядит. Даже и не найдешь, куда его ткнули. Ну вот, теперь вашим брюкам надо с минуту посохнуть.

Мисс Мускус вешает штаны Кристиана на козлы для гроба. Надевает браслет. Поворачивается ко мне лицом. Я сижу, подол рубашки торчит. Точь в точь ее носик. Плечи ее чуть сутулятся. Когда она проходит мимо, чтобы запереть еще одну дверь, ту, что у нас за спиной.

— Мне не хочется, чтобы кто-нибудь вошел сюда, мистер Кристиан, пока вы в таком виде. Люди могут легко прийти к неправильным выводам. Если войдут. У нас сегодня такая суета и беготня.

— Мисс Мускус, могу я вас кое о чем попросить.

— О, разумеется.

— Я надеюсь, вы не обидитесь.

— Не обижусь.

— Вы не могли бы дотронуться до меня.

— Вот так просьба. То есть я, конечно, не то чтобы обижаюсь, но как-то не понимаю, что вам ответить.

— Вы хотите сказать, что не дотронетесь.

— Мы же все-таки на работе. И вообще это как-то нахально с вашей стороны. Кроме всего прочего, я вас почти не знаю.

— Это помогло бы вам узнать меня лучше.

— Видите ли, я не из тех, кто возбуждается по малейшему поводу.

— Я просил всего лишь о трогательном дружеском жесте.

— Уж больно вы шустрый. С чего вы вообще взяли, что я занимаюсь такими делами.

— Какими.

— Ну вот этими, трогаю.

— А вы не занимаетесь.

— По-моему, это касается только меня.

— Речь шла всего лишь о маленькой ласке, для препровождения времени, пока подсыхают брюки.

— Мне кажется, что вам не следовало позволять себе подобную фамильярность, мистер Кристиан, тем более в таком костюме, как ваш. Я знаю, есть девушки, которые ведут себя развязно, только я не из них, хоть у меня и широкие взгляды. Но я на вас не обиделась.

— Тогда не стойте так далеко от меня.

— Милость господня, приходится. У меня еще работы по горло.

— Я все любуюсь вашими пальцами. Они так изящно сужаются к ногтям. И этот мягкий персиковый пушок. Он у вас и на предплечьях тоже, и на лице, не так ли. Прошу вас, можно мне. Просто потереться об него. Прошу вас.

— Обыкновенные волоски и ничего больше.

— Прошу вас. Подойдите поближе.

— Вы меня даже еще никуда не пригласили.

— Я только и мечтаю куда-нибудь вас пригласить. Ну, подойдите же. Всего одно прикосновение.

— Я помолвлена и скоро выйду замуж.

— Он тоже похоронщик.

— Нет, он продавец. И знаете, мне кажется, вы только притворяетесь таким наглецом. Вы совсем не похожи на людей подобного рода.

— Мисс Мускус, я теперь один в этом мире. И такие вот шаловливые нежности, чистые и безгрешные, часто бывают способны вырвать меня из объятий уныния, в которое я порой погружаюсь.

— Милость господня, я сожалею, конечно, что вы такой одинокий, но любой человек временами впадает в уныние. Не всякому же сразу дается все, чего он желает. Вы меня просто удивили. Не ожидала от вас, вы такой образованный, приехали из Европы. И вообще это непорядочно, приплетать сюда вашу жену. Она была одной из самых красивых усопших, какие к нам когда-либо поступали. Простите. Но так мне кажется. Вот, пожалуйста, вы уже можете надеть брюки.

— Весь этот город против меня.

— И вовсе нет. Вовсе нет, если вы не жалеете сил. И пожалуйста, не думайте, будто я не оценила того, что вы мне сказали. Я бы с удовольствием вас потрогала, если бы мы имели время узнать друг друга получше. Мистер Вайн говорит, что вы очень умный. И что вам предстоит долгий путь, но вы доберетесь до самой вершины.

— Да как спрыгну оттуда.

— А вот это цинизм.

— Как ваше имя, мисс Мускус.

— Элейн. Друзья зовут меня Персиком.

— Ах, Персик, может быть вы хотя бы погладите меня по щеке.

— Вы никак не поймете. Мне бы хотелось, чтобы вы сначала как-то справились со смертью вашей жены. А уж потом.

— Уж потом.

— Ну, потом. Потом я не знаю. Милость господня, времени-то. Мне пора за работу.

В отглаженных брюках я наблюдаю, как в похоронное бюро Вайна струйкой втекают школьники, как мисс Мускус разбивает их на пары, которым предстоит до вечера сменяться у гроба. По тихому сигналу звонка. Родственники курят в вестибюле. Чуть повизгивая, открывается и закрывается дверь уборной. Мисс Мускус приносит масленку, я смазываю петли. Она улыбается мне. Отчего мой долбак снова встает. Потом ко мне подходят два мальчика.

— Мистер, вы тут работаете.

— Да.

— Мы вот из дому растение принесли, в горшке, и хотели поставить его рядом с гробом нашего друга, который скончался, а нас не пускают. Вы не могли бы его где-нибудь поставить от нас. Они все с розами пришли. Конечно, наше растение не такое шикарное. Но на цветы у нас денег нет.

— О'кей, малыши. Идите за мной.

Кристиан входит в прощальный покой. Мертвый мальчик, руки уложены одна на другую. И обвиты молитвенными четками. Чуть заметные розовые следы на лице. Там где входил нож. Белый, ничем не закрытый гроб под балдахином из папоротниковых ветвей. Чуть светится красная лампочка, как у ночной медсестры. Подушка из цветов. Маленькая светлая головка, вьющиеся волосы. Кристиан снимает с растения обертку и ставит его в середину задрапированного зеленой тканью алтаря.

— Ну вот, малыши.

— Огромное вам спасибо, мистер. Он был нашим лучшим другом. Мы не питаем зла к его убийцам. Он все равно умер. Так что чего уж теперь. Но мы хотим, чтобы полиция их поймала. И чтобы они получили по заслугам.

Темнеет. Вайн покидает свой кабинет. Унося рулоны чертежей. Мисс Мускус придерживает перед ним раскачивающуюся дверь. Я проверяю температуру и развожу людей по нужным им прощальным покоям. Принимаю пальто, вешаю их в маленькой гардеробной. Двое дают мне по четвертаку. Читаю газету во время долгого визита в сортир. Где некогда я размышлял и грезил наяву. О том, как я явлюсь в этот новый мир. И озаренный солнцем пронесусь над хайвэями, раскинув руки крестом. Над землей, усыпанной деньгами. И закричу от радости, набивая ими карманы. И богатый и сильный, вскарабкаюсь на небеса. Вместо того, чтобы сидеть здесь. Всеми покинутый, с прохудившейся задницей. Глядя на черно-белые заголовки. В конурке со стальными серыми стенами. Изнывая в надежде на то, что мисс Мускус опустится на колени и возьмет его в рот. Да только каждому хочется дуть в свою дуду, не в твою. Какой бы радостный гимн она ни играла.

Понемногу люди уходят в холодную ночь, где лед хрустит под колесами автомобилей. Уносят свои печали домой, чтобы лечь с ними спать. Сижу голодный до десяти, когда возвращается мисс Мускус и приносит еду. В большом буром бумажном пакете. Я жду, откинувшись в стоящем у стенки кресле. Сложив руки на лоне. Облизываясь, пока она вытаскивает опрятные белые сверточки. И раскладывает их, не разворачивая вощеной бумаги. Булочки с тмином и вирджинской ветчиной. Контейнер горячего кофе, кексы с корицей. Пара маринованных огурчиков и прямоугольные картонные тарелочки с картофельным салатом.

— Надеюсь, вам понравится то, что я принесла. Ну и денек сегодня. И холодина же там. Ноль градусов. Так поздно кто из скорбящих уже вряд ли придет. Я заперла входную дверь. Нет, вы только подумайте, кто-то все же звонит с улицы. Пойду открою. Вы ешьте.

Что-то странное. Заставляющее человека подняться. Именно в тот миг, когда он с наслаждением набил себе рот едой, она комом встает в горле так что приходится ее проталкивать силой. Надо пойти, посмотреть. Входят два полисмена. Уважительно снимают фуражки, останавливаются, что-то спрашивая. Мисс Мускус машет рукой в мою сторону. Сдвигаю мошонку немного влево, поближе к ноге. Хорошо бы отлить. Вся троица поворачивается, чтобы взглянуть на меня. Господи, теперь-то я что натворил. Не считая непристойного предложения насчет дотронуться. Только-только почувствовал себя здесь как дома. Начал получать искреннее удовольствие от приглушенного шепота, жутковатых негромких стенаний. Горе, мир и покой. Синие мундиры приближаются.

— Вы Корнелиус Кристиан.

— Да.

— Мы из полиции. Не делайте глупостей и поднимите руки повыше.