Тимур Зульфикаров - Земные и небесные странствия поэта

И сказано: «Оставьте мертвым хоронить мертвых»…

Воистину так!..

…И мы с Павлом сходим с кладбища в Джимма-Курган, но которому все еще пух любви витает летает бродит из несметного Сарая Софьи-Кобылицы и Абдуллы-Онагра.

И мы с Павлом сходим с кладбища и только в нощи за нами лоснится светится маслянистыми атласными сытыми цветами миндальная роща кладбищенская, потому что она питается кормится мертвецами сытая жемчужная роща эта…

Но я люблю более худые редкие хилые нагорные наскальные рощи дальные вольные, которые вдали от кладбища цветут бедно и не светят жирными сытыми лепестками…

И я люблю кочевых голодных бедных странников-дервишей Азии одетых только текучим беглым ветром…

И ветер — их одно одеянье…

…О человек! ветр лишь не истлеет, его не возьмут моль и тля, ветр вольный кочевой лишь одно вечное вечное твое одеянье…

О дервиши Азьи Азии где вы?..

Иль сошли с земных дорог на пути небесные?..

Иль были дервишами земли а стали ангелами небес?..

Иль не стало вас на дорогах земных?..

И зачем тогда земные дороги без вас?..

Кувшины кумганы хумы без воды?..

На брегу высохших солончаковых аральских рыб арыков и рек?..

…Но мы бредем с кладбища с Павлом-Иудеем и я оглядываюсь озираюсь на кладбище ночное — и там в ночи стоит платиновая миндальная роща…

Иль там Ангел Азраил в платиновой парандже душной бродит щерится?..

Иль там роща миндальная?..

Иль там Ангел платиновый?..

Иль чудится?..

Не знаю я…

Устал я…

И Павел устал…

Есть мы хотим…

…Мы бредем с кладбища и я обнимаю Павла за тонкую ломкую сопливую шею выю…

И я обнимаю его и шея его трясется и голова его узкодынная малая птичья беззащитно-жалобно убого мелко трясется…

Он тянется ко мне, никнет, смиряется, всхлипывает…

У него на ладони горсть свежих червей…

…Друг друже дальный трепетный бывый вечный я люблю я вспоминаю тебя у врат смерти своей!..

Я весь маюсь дрожу дрожу как твоя птичья бедная святая дальная голова! да!..

— Гляди, Тимур, я набрал червей из земли свежей разрытой, когда закапывали Пасько-Корыто… Для рыбалки!..

Пойдем на Кафирнихан-реку рыбу ловить утром… Есть очень хочется!..

— Чу!.. Нет, Павел!..

Этих червей тебе Ангел Азраил насыпал щедро на открытую невинную отроческую ладонь!

Я видел, как он тайно и хищно сыпанул червей тебе в руку!..

Выброси их!..

Они посланцы Азраила!..

Брось их Паша!..

Брось — а не то они возьмут съядят тебя!..

Рано им чуять бродить по твоей юной ладони!

Рано!..

Но он не бросает.

— Черви свежие тугие лакомые — рыба любит сытых червей кладбищенских!..

Черви едят людей, рыбы едят червей, человеки едят рыб!

Вот круг, кольцо, колесо, карма, поэт!..

Значит, люди едят людей? да?..

И улыбается Павел-Иудей, святой праведник и он же фарисей!..

…Ай двояк божий человек!..

И таков иудея извечный удел?..

Но…

Есть очень хочется нам двум дрожащим ночным кладбищенским военным отрокам.

Голодно. Остро…

Тошно!..

А нощь вокруг тайная ясная древляя чудовая пахучая дремучая колодезная…

А мы сходим с кладбища в родной голодный Джимма-Курган город военный тихий родимый голодный голодный голодный…

Там люди бродят ходят по деревьям по цветущим акациям по золотарникам по карагачам по золотым по белым по алым акациям…

И едят цветы соцветья их, пчел удивленных отметая отгоняя…

И мы находим в ночи светлую перламутровую цветущую акацию на окраине Джимма-Кургана и влезаем на ветви её и ядим обрываем жуем избыточные цветы послушные влажные сладкие её…

О!.. Хорошо!..

…Акация кормилица корова военных голодных времен!..

Спасибо за твое беззащитное летучее покорное цветочное мясо млеко молоко!..

И мы кормились у твоих ночных соцветий созвездий молочных душистых соцветий сосцов!..

Спасибо древо дерево акация кормилица недвижная летучая корова без пастухов!..

И мы были пастухи дети сосунки твои…

Да…

…И ныне кто возьмет топоры иль пилы в руки неблагодарные свои?

Но берут.

…О Господи! Избавь мя от диавольского поспешания!..

Да!..

Дай колодезные неспешные отстойные глаголы бадьи ведра налитые слова!..

Дай!..

И от пьяного раздольного винограда я сойду к терпкому сухому изюму… да?..

Уж ныне не пьяны не вольны не тучны не млады слова моя?..

Но тогда!..

Но тогда тогда тогда тогда!..

Тогда в детстве моем….

…Тогда мы сходим с ночной кормилицы безымянной акации на ночную землю.

Тогда мы сходим с акации на землю и Павел плачет о предках своих.

— Тимофей! друг! Я хочу назад…

Тысячу лет назад мои предки песчаные извивные ящерицы иудеи мученики мудрецы кочевники гортанные горбоносые пришли в Бухару а теперь я хочу домой! я хочу назад!..

Шалом шалом мои забытые родимые края!..

Тимофей друже я хочу хочу хочу назад!..

Я хочу глотать пить есть пыль пахучую как сыр от соломоновых серебряных отар от гефсиманских галаадских хевронских иерихонских арамейских милых щедрых тучных сладких стад стад стад…

Я хочу изникнуть издохнуть иссякнуть задохнуться в пыли колыбельной той той той в которой был зачат!..

Тимофей друг поэт! Я хочу назад!..

Помоги мне, как помогал ты мне, когда отроки мальчишки в школе били по узкой ущербной змеиной голове меня!..

Я хочу! хочу! хочу! назад!..

…Шалом шалом Исраэл!

Шалом Ерушалаим!..

Там всякая библейская овца блеет поет как мой най!..

Там всякая овца помнит Авраама Моисея и Христа!..

Я хочу назад!

Я авраамова библейская заблудшая плакучая кочевница овца!..

Я хочу назад!..

Я хочу в Ерушалаим к Стене Плача — единственному месту на земле где сходятся встречаются на земле Тот Свет и Этот Свет, земной и загробный миры…

Я хочу плакать у той Стены у Щели у Трещины Святой Небытия!..

Да!..

Тимофей, помоги мне!..

…Да чем я могу помочь ему?..

Я только обнимаю его кургузые тунные плечи, утешаю, но он безутешен, но он отстает и уходит в ту вешнюю сырую долгую нощь нощь нощь…

…И с той нощи он исчез.

Я искал его по городу, но не нашел…

Я искал его по всем похоронам, но не было его в этих слезных убогих немых святых шествиях…

Куда ушел он с узкой головой своей и рыдалистым захлебывающимся наем?..

Куда ты ушел друг мой Пашка?..

Куда?..

Чего я искал тебя по всему городу и по всем кладбищам?..

Но через тридцать лет!..

…Но через тридцать лет я нашел я узнал тебя я услышал тебя у Западной Стены Плача в Ерушалаиме.

Ты там сидел у Стены Плача, у останков святилища Иеговы.

…И там были отроки с аравийскими многоводными слезными колодезными очами, с черно-синими пейсами, в одеждах испанских евреев.

И там были несметные допотопные добиблейские летучие птичьи старцы в новых меховых шапках поверх ермолок, и в алых бархатных халатах, и дикие пустынные верблюжьи их ноги были в белых чулках и погребальных мягких туфлях.

И они прижимались к Стене левым плечом и держали в левой руке древлие мшистые молитвенники, а правую руку простирали к златистым шелковистым высоким камням Стены, отшлифованным облизанным обкраденным мириадами губ…

И был час вечерних пятничных литаний и у Стены стоял плач! вой! вопль! огонь!..

— Ради чертогов покинутых! — павлиньим хмельным душным душным голосом пел один.

— Одинокие, сидим мы и плачем! — жалобно отвечали кричали отроки и старцы.

— Ради чертогов разрушенных!..

— Одинокие, сидим мы и плачем!..

— Ради стен ниспровергнутых…

— Одинокие, сидим мы и плачем!..

— Молим Тебя, умилосердись над Сионом!..

— Собери чад Израиля!.. Поспеши, поспеши, искупитель!..

— Да воцарится на Сионе мир и радость!

— Пусть опять расцветет жезл Иесея!..

…И там у Стены было несколько ветхих и чахлых акаций, которые так слезно так дивно мучительно забвенно так остро пряно напоминали мне голодные военные акации нашего Джимма-Кургана…

И ты там сидел лежал Павел-Пашка у Стены у святой Щели у Трещины Небытия, где сходятся встречаются однажды на земле Загробный и Земной Миры…

Ты там сидел Паша.

Я узнал тебя…

Ты там сидишь Паша…

И ты не узнал меня…

Ты стал старый Паша…

Твоя голова облысела усохла и пожелтела и теперь она стала похожа не на узкую мирзачульскую благодатную терпкую дыню а на поздний квелый желтый осенний огурец, который забыт на грядке и который никто не ест.