Зародыш мой видели очи Твои. История любви - Сигурдссон Сьон

Я хочу поблагодарить старика, но вдруг оказываюсь там, где началось мое путешествие, и слышу, как в зале магазина прокашливается пьянчуга. Ступая очень осторожно, чтобы не пролить ни капли дубовой воды, я выхожу к пьянчуге и, извинившись, что ничего другого под напиток не нашлось, протягиваю ему поварешку. Тот отвечает: «Моя жажда благодарит тебя за тот эликсир жизни, который она видит в этой благородной чаше». Взявшись за посудину обеими руками, он залпом опустошает ее и по-мужски выдыхает. Затем задумчиво произносит: «Дуб или виноградная лоза?»

У меня перехватывает дыхание: передо мной в одном лице стоит отшельник, продавший мне поварешку, и сам Фюрер в одном из его многочисленных обличий, которыми он пользуется, когда путешествует по стране, заботясь о своих подданных. И я знаю, что не продала ему свою душу – она уже давно ему принадлежит».

Ильзе К., торговка тканями, 52 года.

«Фройляйн Р. велела мне зайти к ней после занятий. Я жду ее в коридоре возле классной комнаты. Она просит меня войти.

Фройляйн Р. стоит у доски с классным журналом в руках и наблюдает за белой кошкой. Кошка лежит на столе на открытом атласе и котится черными котятами на Атлантический океан. Котята выскальзывают из нее, как по конвейерной ленте, и отвечают жалким писком, когда фройляйн Р. зачитывает имена моих одноклассников. Я с ужасом жду, когда очередь дойдет до меня».

Генрих Л., 13 лет.

«Мы играем в индейцев: я, мой брат Томас и наш друг Герман из соседнего дома. Томас – индеец, он прячется от нас. Мы находим его в бойлерной и связываем. Томас быстро освобождается от пут, но вместо того, чтобы продолжить играть и выбрать, кто из нас будет вместе с ним ковбоем, он открывает бойлер, снимает с себя всю одежду и бросает ее в огонь».

Клаус М., учитель музыки, 39 лет.

«Я бегу по гребню крыши, скатываюсь на полусогнутых ногах вниз и останавливаюсь на самой кромке. Я здесь не один, в нескольких метрах от меня вперевалку что-то движется. Сначала мне кажется, что это какое-то панцирное животное, крот или огромный еж, но, когда я подхожу поближе, оказывается, что это один из Россумских универсальных роботов. Он размером с новорожденного ребенка и карабкается вверх по крыше.

Я решаю догнать его, чтобы узнать, умеет ли он говорить. Когда робот переваливается через гребень и с жутким грохотом катится вниз с другой стороны, до меня долетают женские голоса.

Спрятавшись за одним из дымоходов, я осторожно выглядываю из-за него.

Внизу, у края крыши, стоят мать с дочерью из соседнего дома. Они смеются над роботом, что лежит в водосточном желобе на спине – беспомощный, как букашка. Мне хочется прикрикнуть на них, но я не могу вспомнить, как их зовут, а без этого, мне кажется, я ничего не могу сделать.

Я наблюдаю за матерью и дочерью: когда они вдоволь насмеялись, дочь носком туфли переворачивает робота на ноги, а мать задирает до середины бедра подол своего платья. Робот начинает карабкаться вверх по ее ноге».

Эрик Н., трубочист, 31 год.

«Старуха натравливает на меня барана, петуха и лошадь. Я бегу от них во весь дух».

Хенкель О., историк, 97 лет.

«Я – на заднем сиденье несущегося с огромной скоростью автомобиля. Впереди сидят мужчина в черном и Сара Леандер. Мне кажется, что у нее на шее красная бархотка. Мужчина поворачивается к Саре, и в салоне становится нестерпимо жарко, когда он произносит: «Я сейчас заторможу!»

Голова женщины срывается с плеч и падает мне на колени».

Ханна П., школьница, 16 лет.

«Домашний питомец моей бабушки – тигрица.

Бабушка растит ее у себя на кухне уже шесть лет, и теперь пришло время выгулять тигрицу на улице. Вблизи она кажется забавной и дружелюбной с детьми, но издалека видно, как блестят ее когти и клыки в оскаленной пасти.

Водить ее на прогулки – моя обязанность».

Гюнтер К., печатник, 59 лет.

«В моем шкафу висит фрак, с него что-то капает».

Фрида Р., учительница, 39 лет.

«Раннее весеннее утро, я иду на работу. Когда до городской ратуши остается несколько метров, наступает вечер. Я останавливаюсь и раздумываю, не вернуться ли мне домой. И тут вдруг слышу прерывистое постукивание мотора. Оно доносится из-за забора, который окружает дом пастора Хельмута.

Неожиданно я оказываюсь у него во дворе. Кто-то волнообразной линией разложил по всему двору яблоки, и я иду вдоль этой линии. Стук мотора становится все громче, и вот я уже стою за домом. Там никого нет, а звук доносится сверху.

На краю крыши стоят две женщины и смотрят вниз, на меня. Одна из них – в длинном черном балахоне, с затянутыми в узел волосами, другая – с короткой стрижкой и в нежно-голубом платье. Та, что в платье, обхватила сзади ту, что с узлом, и прижимает ладони к ее лону. Машинный звук исходит из-под балахона, и я понимаю, что из-за этого заикающегося мотора и наступил вечер».

Манфред С., служащий городской управы,

43 года.

«Я смотрю, как папа щекочет маму. Мама так сильно смеется, что я убегаю на кухню. Там сидит какой-то дядя в шлеме и смотрит в пустую тарелку. Я подхожу к нему и спрашиваю:

– Что, твоя мама тебя дома не кормит?

Он в ответ тоже спрашивает:

– Побудешь моей мамой?

Я отвечаю:

– Только до завтра.

Тогда дядя берет ножницы и начинает обрезать мне ногти. Когда обрезки укрывают все дно тарелки, он говорит:

– Теперь, мамочка, тебе нужно поплакать, иначе не будет мне супа».

Имоген Т., 7 лет.

«Я открываю дверь, перед ней стоит прокурор в сопровождении двух полицейских. Прокурор протягивает мне ордер на обыск.

Я впускаю их в свой вагончик. Полицейские направляются прямиком к книге, что лежит на стуле у моей кровати. Они открывают книгу наугад, вырывают из нее страницу и протягивают ее прокурору. Тот складывает страницу, как салфетку, поднимает перед собой и серьезно кивает полицейским: сгиб напоминает профиль американского еврея Эрика Вайса, который научил меня трюку семи узлов.

Я подворачиваю кончик языка к самому его корню, но отмычки там нет».

Др. У., иллюзионист, (?) лет.

«Мы с моей дочерью Хильдой стоим на скальном утесе. Со стороны моря появляются семь самолетов и с громким ревом пролетают над нами.

Я не узнаю ни марки машин, ни сверкающих на их крыльях знаков и поэтому не решаюсь им помахать.

Развернувшись, самолеты снижаются и приземляются на поросшей низкой травой лужайке, что тянется к утесу, к месту, где стоим мы. Я иду к самолетам, а Хильда не обращает на них никакого внимания и продолжает играть. Когда я подхожу почти к самым машинам, из кабин вылезают пилоты и снимают шлемы. Это черные козлы.

Я поворачиваюсь и бегу назад, к Хильде, но летчики обгоняют меня. Они окружают Хильду кольцом и начинают стыдить ее за какие-то поступки, которых, я знаю, она не совершала».

Маргарета В., портниха, 28 лет.

«Я стою у алтаря вместе со своей женой – мы во второй раз сочетаемся браком. Кто-то хлопает меня сзади по плечу, и мой шафер, рейхсмаршал люфтваффе Геринг, улыбается мне.

Я оборачиваюсь и вижу, что скамья, где, как мне казалось, сидел мой сын Сиги, пустая».

Сигизмунд В., банковский служащий,

63 года.

«У меня в гостях моя золовка, в руках у нее – рулон материи, который, по ее словам, ее попросили мне передать. Ткань надлежит использовать на шторы. Я спрашиваю, как зовут дарителя, но золовка ничего не отвечает и уходит.

Я разворачиваю ткань: на розовом полотне отпечатаны картинки нашего с мужем совокупления в самых неожиданных позах. Это меня нисколько не шокирует. Я рассматриваю рисунки с большим интересом, и чем дальше раскручивается рулон, тем все бледнее становятся изображения Боуи и все четче – мои.