Николай Мохов - Тёмная сторона бизнеса

Ночь тепла ко мне. Или это виски? Арбат. Таксисты. Я шагаю по Арбату. Я шагаю по Москве.

Глава XXI. Дьявольские трели

 21 июня 2013 года Коля должен был умереть. В тот день должна была состояться встреча с Чугунковым. Он на неё не поехал. Он принял ванну. Облачился в свой лучший костюм. И внезапно почувствовал острую боль в спине. Дышать было больно. Он лежал на кровати в хорошей квартире. Один.

Коля понял, что умирает. Красиво. В костюме. В голове у него мелькал и пошлые, банальные мысли, тщательно приправленные жалостью к себе. Потом они наскучили. Коля обводил взглядом комнату. Был солнечный день. Он расслабился. На душе стало спокойнее. Боль стала выходить из него и заполнять всю комнату.

За день до этого Коля готовился к жёсткой битве с Чугунковым. Готовил операцию возмездия, строил планы атаки. После того дня на всё это не хватало сил.

2 года и 2 месяца с того дня он жил в состоянии трёхногой собаки. Собаки, которая выживает только за счёт помощи стаи, если так бывает в природе. Собаки, которая помнит то чувство, когда она могла бежать быстро-быстро. Но он не мог. Четвёртой лапы не хватало.

Прежняя жизнь потихоньку распускалась. Команда разбредалась кто куда. В прошлом году посадили наконец-то Стаса Просветлённого. Соня стала добропорядочной женой. Палыч окончательно спился, украл часть общаковских денег и потерялся где-то на Алтае. Черкес занялся любимым делом — открыл производство игрушек из дерева. Надя стала потихоньку изменять Коле. Миша ушёл работать программистом...

Но хватит про них, мы обещали рассказать о третьем участнике той, самой первой, беседы с Чугунковым. О Генрихе. Так вот, дотошный немец нашёл секретный ингредиент бизнеса Чугункова. Решил свою теорему Ферма. Познакомился с дедом Морозом. Что попросил Генрих и чем за это заплатил — отдельная история. Уж он-то всё доводил до конца. Что тут ещё. В духе какого-то ремарковского товарищества Генрих полтора года вытягивал Колю. Безуспешно.

Всё это напоминало конвульсии. Проблески жизни прикрывались саваном слов Чугункова, о которых Коля и не помнил. А они помнили его. В Чугункове жизнь тоже не бурлила. С каждым днём он терял деньги. Понемногу они утекали. Вместе с  былой силой. И хотя Коля и Антон больше не виделись, их  борьба шла каждый день. Она никак не проявлялась в мире физическом. Раны были нанесены раньше. И теперь каждый из них наблюдал: кто сдохнет быстрее. Пока Старшим не надоело наблюдать за этим действом. И в канун Нового года Коля первый раз встретился с Дьяволом.

Дьявол приятно удивил Николая. Он был строен, высок и силён. И очень резок в суждениях. Они сидели в небольшом борделе, в вип-комнате.

— Мне нужна одна услуга. Говорят, что ты хороший продвиженец?

— Да, неплохой.

— Мне нужно продвинуть свои заведения. Их у меня несколько, и не только в Москве. Я на эту работу взял вон ту девку сначала, — Дьявол указал на девушку, что сидела на полу, прислонившись к дивану. — Не справилась. Бабья дурь. Она не  хочет, чтобы люди страдали.

— Зря. Люди созданы для страданий.

— Вот. Ты понимаешь фишку. Люди должны страдать, а она явный борец за всё хорошее против всего плохого. И не перевоспитать. Мне не под силу. Теперь она будет сама страдать и сидеть под наркотой всю жизнь. Да, моя дурочка?

Дьявол с любовью посмотрел на неудавшуюся пиарщицу.

— Я знаю, что у тебя есть проблемы. И в финансовом плане тоже. Я это решу.

Коля почувствовал силу в словах Дьявола. Все нутро его вспомнило о договорах, в которых нужно продать душу и отдать жизнь.

— Всё не так просто, — наконец сформулировал Коля.

Дьявол поморщился и исчез. А Коля проводил дни в обдумывании договора с Князем мира сего. И, наконец, решился на  продолжение разговора.

— Ты знаешь, я подумал и решил. Нравятся мне твои заведения. Особенно то, что в центре. Хорошо. У всех на виду. Красиво страдают.

— Это я и без тебя знаю. А так, конечно, за комплимент спасибо. А то «всё не так просто…» Друзья-евреи научили?

— А кого они не научили… В общем, продвигать это дело мне в кайф. И я берусь за работу, если ты выполнишь моё пожелание.

— Чего же ты хочешь? Я жду.

— Расскажу после перекура.

Коля взял сигареты и вышел на мороз. Нагло? Чересчур. А какого чёрта.

— Я люблю власть, деньги и тёлок. Ты это знаешь. Я хочу, чтобы ты обеспечил мне это всё в мировом масштабе. Чтобы этого у меня было столько, сколько я захочу, и даже задумываться об  этом не приходилось.

— Не многовато ли за написание рекламного проспекта?

— Ты получишь самый лучший PR. Самое лучшее продвижение. И ты это знаешь. Когда мне обеспечивают власть и деньги, когда я трахаю баб, которых захочу, я работаю вдохновенно. И работой моей потом восторгаются. И я никогда не кидаю заказчиков.

— В этом мы похожи, — посмеялся Дьявол. — Нравишься ты мне.

— А любимца своего ты кинешь?

— Он моим никогда не был. Тем более любимцем. Не люблю энтузиастов, — поморщился Дьявол. — Я, знаешь ли, тоже ценю независимость, а тут какие-то активные продажи. Сам издохнет, — резюмировал Он. — Захочешь — поможешь.

— Это вряд ли.

— Дело твоё. В общем, мировой PR моих заведений с тебя. Работай с огоньком, отрывайся. Я в ответ даю тебе власти, денег и баб, сколько ты пожелаешь. Вижу, ты IT увлёкся. Так вот, у меня там тоже есть проекты, расскажу тебе потом. За них ты тоже возьмёшься.

— Ок.

— Тогда по рукам.

— Работать начну после внесения предоплаты.

— Ок. За такое дело можно и выпить.

— Водка?

— Обижаешь, чистый спирт…

Повести и рассказы 

Миллиардер на вершине Килиманджаро

 …Высадились сразу на двух с половиной тысячах. Чернявый Чугунков облачился в панаму, тёмные очки и какой-то даже на вид дорогой тёмно-серый спортивный костюм с брюками, отчего стал чрезвычайно похож на наркобарона, лично прилетевшего в джунгли с ревизией опиумных плантаций, — и ломанулся вверх по тропе. Печальная его гвардия затопотала следом: двое охранников, двое захваченных для компании подшефных бизнесменов помельче и два инструктора — головной и замыкающий. Не считая охраны и вьючных негров с поклажей, я был самый бедный. Но Чугунков ещё верил, что мои менты жестоко покарают пославших его на хуй подрядчиков, вот я и поехал. На ментов, честно говоря, надежды было уже мало, так хоть Африку посмотреть напоследок. А то в горах ни разу не был, а тут — шеститысячник…

Высадились сразу на двух с половиной тысячах. Я откровенно не выдерживал темп. Послушавшись сдуру Чугункова, который, как и любой нормальный миллиардер, очень боялся за своё здоровье, я вместе с ним вколол себе две обоймы противоафриканских прививок — от тропической лихорадки до бубонной чумы включительно. И хотя европидор из клиники уверял, что современная вакцина не содержит самих вирусов, а только их генетический код, мне и кода хватило. Живучий Чугунков отделался легким недомоганием, а я и ходить-то начал буквально за день до вылета, — из чистого принципа: я понимал, что подохнув ещё в Москве, навсегда впишу себя в книгу позора альпинизма. Это потом, уже на месте, опытные инструктора объяснили, что прививки — дело вкуса и вопрос веры: шансы заболеть с оглушённым вакциной иммунитетом или с нормальным непривитым — примерно одинаковые. Но главное — не хватало кислорода. Вдыхаешь, а воздуха нет. Я   чувствовал себя повешенным, которого решили протащить на веревке, чтоб другим было неповадно. Не ходите, дети, в Африку гулять — Корней Иванович таки понимал в жизни.

Спасение, как и положено, явилось непосредственно в момент смерти. Я обнимал какой-то баобаб и пускал густые слюни — блевать сил не было, да и нечем. Наметив себе, по методу Маресьева, следующий баобаб, под которым я решу, помирать или повторить, я вдруг понял, что не один. Надо мной стоял Санджит. Санджит был индус как с картинки — чёрная борода, глаза как у Золотой Антилопы, сам коричневый и мохнатый. Мне почему-то всё время казалось, что на нём намотана чалма, хотя он носил обычную панаму.

— Слоули, – говорил Санджит. — Гоу слоули. Ю гоу вери куикли, зен рест. Рон. Гоу слоули, бат донт стоп. Летс трай. Ноу. Вери куикли. Уан степ фор ту сэкондс. Окей?

Я показал пальцами «ок». Санджит отзеркалил жест. Тогда я не знал, что он ещё и инструктор по дайвингу. Он и в Афганистане служил, чуть ли не с доктором Ватсоном в одной бригаде. Я двигался, как в замедленной съемке. Поначалу это было невыносимо. Но потом я понял, что так можно жить. До привала оставалось ещё четыре часа по джунглям. Только теперь я осознал, что идёт ливень.

Ночью в горах холодно, даже если днём плюс тридцать. Я втащил себя в палатку, скрючился на животе и попытался заснуть. «Говно не простывает, всегда лежи на животе, тогда нормально, хоть на снегу», — вспоминал я рассказы сталинского погранца дяди Сани.