Ирина Майорова - Про людей и звездей

Единственное, в чем сходились и друзья и враги Пепиты, так это в том, что Бог не обидел сию женщину умом и каким-то сверхъестественным чутьем на людей. Пепите хватало пары минут общения с человеком, чтобы дать ему исчерпывающую и – что важно – сто­процентно верную характеристику…

Уля так глубоко погрузилась в размышления о характере старшей подруги, что вынырнула на поверхность, только когда «Ламборджини», ловко развернувшись, стала на прикол у «Пушкинского». Гаишник честно отработал деньги и расположение звезды – заветное местечко для парковки было свободно.

– Ну что, приехал твой напарник? – спросила Пепита, когда они с Улей выбрались из машины. Асеева рассеянно оглядела окрестности. Увидев сидящего на парапете Тюрина, помахала ему рукой:

– Приехал.

– О, народ уже из зала повалил, – отметила Пепита. – Вовремя мы успели. Все, пошла общаться. А вы давайте трудитесь во благо «Бытия». Да, ты попроси этого своего фотографа, чтоб он меня не снимал. Я, пока твоего Булкина тащила, платье помяла, да и макияж от потенья-пыхтенья поплыл… Блин, только сейчас заметила, что воротник будто корова пожевала. Надо было дома переодеться, ну да лад­но – пусть думают, что так и надо… За Робика не беспокойся. Утром приедет на службу, как огурец. Раечка и одежку почистит, и аспиринчику предложит…

Банкет оказался так себе. И в смысле жратвы-выпивки (Тюрин весь исскулился, что «зря сюда поперся»), и в смысле сюжетов для светской полосы. Ну не делать же гвоздем разворота то, что в прошлом знаменитый хоккеист, а ныне завзятый тусовщик Петя Забурелов приперся на премьеру с очередной – двадцатой, сороковой, сотой по счету? – блондинкой. Через час народ начал потихоньку расходиться, и Уля, позевывая, поплелась к выходу. И тут увидела, что прямо на нее, рассекая толпу, как крейсер волны, движется Даня Малюков. Асеева шмыгнула за кофейный автомат и затаилась. Встречаться с Даней в ее планы никак не входило. По физиономии он – такой интеллигентный и джентльменский, – конечно, не врежет, но сделать Улю всеобщим посмешищем, бросив пару ядовитых реплик своим громовым басом, запросто сможет. В отместку за то, что после асеевской заметки над ним самим несколько дней потешалась вся Москва.

Лосенок

А дело было так. Еще по весне кто-то из тусовщиков сболтнул Уле, что Малюков, возвращаясь с охоты, сбил на дороге маленького лосенка. «Главное, – ехидно заметил «доброхот», – из ружья даже полудохлого зайца не завалил, а на трассе – пожалуйста!» Результатом ДТП стали гибель несчастного дитеныша и помятый бампер плюс разбитая фара у Даниного джипа. Поначалу Асеева хотела написать о ЧП на дороге маленькую заметку, но, поскольку «бомбы» для номера у отдела не было, акт лосеубийства пришлось заявить на планерке как тему номер один. И Габаритов от этой заявки неожиданно пришел в полный восторг. «Это супер! – восхищался шеф. – Малюков – мега, про него все интересно. Ты, Асеева, только не вздумай тут сопли развозить: мол, лосенка жалко. Напиши, что кумир миллионов чуть не погиб в схватке с хищным зверем!» – «Ну это уже перебор, – вмешался тогда великий природовед Гена Барашков. – Лоси – животные травоядные и к хищникам никакого отношения не имеют. А у месячного лосенка даже рогов нет. Люди смеяться будут!» – «Если ты такой умный, Барашков, то чего в номер-то всякую нудятину суешь? – окоротил Гену босс. – Давай, Асеева, пиши, этот материал на главный разворот разверстаем, с анонсом на первую». «Ура! – возликовала в душе Уля. – Мало того что размещенный на четвертой-пятой полосах материал размечается по высшей ставке, так еще и париться, объясняя, почему нет светской «бомбы», не пришлось!»

Но, вернувшись в отдел и сев за компьютер, загрустила: писать-то не о чем. На информашку – да, фактура была, а на две полосы – где ее взять? Промучилась до самого обеда, пихая в текст все подряд: и описание зимнего леса, и мистику про якобы имевшееся у певца с утра дурное предчувствие, и про то, что его компаньон по той злополучной поездке шоумен Илья Квадратов теперь Малюкова иначе как лосенком не зовет, а в ресторанах официантам заявляет, что Даня с недавних пор употребляет только сохатину… А с заголовком вообще засада. Ну не писать же в самом деле: «На Малюкова напал хищник»? В тусовке после этого хоть не показывайся. И Уля поставила нейтральное «Даня Малюков стал жертвой дикого животного». Через полчаса по редакции разнесся габаритовский рык: «Асеева, ты дура или у тебя уши дерьмом забиты? Я какой велел заголовок поставить?! «На Малюкова напал дикий зверь!» Иди на верстку и переделай немедленно!» Уля пошла и переделала. А теперь сидела за кофейным автоматом и тряслась: видел ее Малюков или нет? А если видел, вдруг заметил, куда она юркнула? Вот сейчас подойдет и вытащит за шиворот на потеху высокому собранию.

Но, слава богу, пронесло. Просидев в стороне минут десять, Уля осторожно выглянула в холл. Толпа еще больше поредела. Из звезд вообще остались единицы. Вон Пепита треплется с каким-то замухрынистым мужичонкой. Физиономия знакомая, но кто он, Уля не помнит. А если не помнит, значит, и недостоин ее внимания. Михаил Заозерный ржет как мерин. Опять, наверное, похабные анекдоты травит. Сам травит – сам ржет. Ага, а вон и Лешка Тюрин с постной мордой.

– Ну чего, снял чего-нибудь? – подлетела к фотокору Уля.

– Да снял кой-чего. Не фонтан, конечно, но сойдет.

– Ладно, завтра утром покажешь, чего нащелкал, а я соображу, как из этого говна конфетку сделать. Центральный-то снимок есть?

– Да есть, наверное, – широко, так, что стали видны розовые миндалины, зевнул Тюрин. – Поехали по домам, а? Я из редакции дежурную машину вызвал…

Первым, кого Уля встретила, приехав утром «на Юрике» в редакцию, был Булкин. Он стоял возле входа и пил из литровой бутылки минералку.

– Здоровье поправляешь? – ехидно осведомилась Уля. – Да-а-а, вчера ты, конечно, нажрался… Нет, выпил вроде немного, но развезло-о-о! Как осеннюю грязь.

– Хоть ты не прикалывайся, – жалостливо попросил Робик. – Тебя-то саму я сколько раз с тусовок на себе тащил. Ты мне лучше скажи, как я к Пепите в дом попал?

– А ты чё, совсем ничего не помнишь?

– Не-а. Представляешь, просыпаюсь среди ночи от того, что какая-то тетка меня за плечо трясет: «Молодой человек, вам нужно принять ванну!» Ну все, думаю, или в трезвяк загремел, или хуже того – в психушку, в отделение, где от белой горячки лечат. Зыркнул по сторонам: не, думаю, не трезвяк и не психушка. Интерьер не тот и тетка без халата. И тут баба эта… ну увидела, что я озираюсь и морда растерянная, говорит: мол, вы в доме у Пепиты, вечером вместе с ней приехали, вам нехорошо стало, мы вас спать уложили. Сама она, мол, ночевать не приедет, а вы давайте мойтесь и ужинать садитесь. И вот я, как дебил, плетусь за ней в ванную, потом жру… А у самого на душе хреновей некуда. Я ж помню, как у «Пушкинского» водкой накачивался, как к машине Пепитиной шел… А дальше провал. Ты мне скажи, я что, вообще в зюзю был, да?

– Уж да! – начала было Уля, но, вспомнив наказ Пепиты «не добивать парня», соврала: – Набрался, конечно. Но не так, чтоб уж очень. Во всяком случае, до квартиры сам дошел. На автопилоте.

– Коли так, то ладно… – повеселел Булкин. – Ты сегодня Пепите позвони, скажи, что я дико извиняюсь, ну и всякое такое… Большое спасибо передай.

– Передам, передам, – улыбнулась Уля и подумала: «Как приятно все-таки людям добро делать! Вот для Робика я сейчас самый лучший и преданный друг».

А за дверьми Улю ждал сюрприз. Неподалеку от застекленной конторки охраны стоял Игорек. «Полуфабрикатик» смотрел на Асееву восторженно-жалобными глазами, сжимая в руке алую розу на длинном стебле.

Уля хотела пройти мимо, но Игорек шагнул наперерез:

– Здравствуй. Не сердись, что я сюда пришел. Но ты же по телефону со мной разговаривать не хочешь… У меня сегодня день рождения, и я хотел пригласить тебя в кафе…

– Куда? – высокомерно вскинула брови Уля.

– Ну в ресторан или в театр, куда захочешь. Просто я подумал. – Голос Игорька задрожал, и Уля презрительно скривила губы: «Еще не хватало, чтоб он тут разрыдался». – Я подумал, что тебе ничего не стоит со мной поужинать, а для меня это будет самый лучший подарок.

– Извини, но я не могу, – сухо отрезала Асеева. – У меня сегодняшний вечер занят. И не смей сюда больше приходить, понял?

С этими словами Уля резко развернулась и пошла к вахте. Сидевшего за конторкой охранника не было видно из-за огромного букета (прямо-таки горы) роскошных нежно-розовых роз.

– Ого! Вот это веник! – удивилась Асеева. – Опять израильский гость десантировался?

– Ага! – чему-то обрадовался секьюрити. – Дуговской принесли. Велели передать. А я тут отлучался на минуту и не знаю, может, она уже в редакции. Ты посмотри, если она наверху, пусть спустится, заберет.