Джин Рис - Путешествие во тьме

— Ах, это было в Саутси, вот как, — многозначительно произнес Винсент.

Они начали смеяться. Они все еще смеялись, когда вошел Уолтер.

— Она проговорилась, — сказал Винсент, — она рассказала нам, как у вас все началось. Ты неприличный тип, Уолтер. Бог мой! Что ты делал на причале в Саутси?

Уолтер растерянно поморгал, потом сказал:

— Не позволяй Винсенту приставать с расспросами. Он любопытен, как старая сорока. По его виду этого не скажешь, но факт есть факт.

Он тоже начал хохотать.

— Прекрати смеяться, — сказала я.

Я думала: «Да заткнись же ты», глядя на руку Уолтера, лежавшую на краю каминной доски.

А вслух произнесла:

— Прекратите, наконец, смеяться надо мной. Меня от вас тошнит. Что здесь смешного?

Они продолжали хохотать.

У меня в руке была зажженная сигарета, и я ткнула ею в руку Уолтера. Я вдавила ее в кожу и держала, пока он не отдернул руку и не крикнул: «Черт!»

Но смеяться они перестали.

— Браво, детка, — усмехнулась Жермен, — браво.

— Успокойтесь, — сказал Уолтер, — к чему эти разговоры? — он не смотрел на меня.

— Похоже, пора спускаться в машину, — сказал Винсент.

В машине Жермен села впереди рядом с Уолтером, а Винсент и я — сзади.

Винсент снова заговорил о книгах.

— Я не читала ни одной из тех книг, о которых ты говоришь, — сказала я. — Я вообще почти ничего не читала.

— А что же ты делаешь целый день? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я и спросила: — Вы едете в Нью-Йорк?

Он откашлялся и сказал:

— Да, на следующей неделе.

Потом он сжал мою руку:

— Не огорчайся, все будет хорошо.

Я высвободила руку и подумала: «Нет, ты мне не нравишься».

Мы остановились у квартиры Жермен.

Я сказала:

— Спокойной ночи, Жермен. Спокойной ночи, Винсент. Большое спасибо.

Для чего я это сказала? Я всегда глупо себя веду в присутствии этого человека. Из-за него мне всегда кажется, что я сделала какую-то глупость.

Конечно, он удивленно поднял брови:

— Спасибо большое? Дорогая детка, за что такое большое спасибо?

— Ну, — сказал Уолтер, — куда теперь отправимся? Давай где-нибудь поужинаем.

— Нет, лучше поедем к тебе домой, — сказала я.

— Почему бы и нет? — согласился он.

Мы вошли в маленькую комнату на первом этаже и выпили виски с содовой. Лакей принес сэндвичи. Комната показалась мне холодной и чопорной. Она мне не нравилась. У стены стоял жуткий бюст Вольтера, и мне почудилось, что он тоже надо мной смеется. Можно по-разному смеяться над человеком, можно грубо, а можно так, что не придерешься.

Я сказала:

— Жермен очень хорошенькая.

— Старовата, — отозвался он.

— Спорим, что нет, спорим, она не старше Винсента.

— Для женщины это уже возраст. И потом, через год она растолстеет. Такая у нее конституция.

— Во всяком случае, она забавно ругала англичан, — сказала я, — мне это показалось забавным.

— А я разочаровался в Жермен, даже не думал, что она такая зануда. Ей просто захотелось поскандалить, потому что Винсент дал ей меньше денег, чем она просила. Кстати, она и так уже получила от него гораздо больше, чем он может себе позволить, и гораздо больше, чем предложил кто-то другой. Она думает, что глубоко запустила в него свои коготки. Очень хорошо, что он уезжает.

— Неужели он действительно дал ей гораздо больше, чем мог?

Он не ответил, вместо этого спросил:

— Кстати, зачем ты рассказала Винсенту про Саутси? Ты не должна все разбалтывать.

— И не разбалтываю, — сказала я.

— Тогда откуда же они всё узнали?

— Я понятия не имела, что это так важно. Он спросил — я ответила.

И тут он сказал:

— Боже милостивый, по-твоему, нужно отвечать на любой вопрос, который тебе зададут? Это чересчур.

— Мне не нравится эта комната, — сказала я, — я ее просто ненавижу. Пошли наверх.

Он передразнил меня:

— Пошли наверх. Вы иногда просто меня шокируете, мисс Морган.

Я попыталась представить себе, что это продолжение вчерашней ночи, но все было бесполезно. Страх холоден, как лед, и от него перехватывает дыхание. «Страх чего?» — думала я.

Перед уходом я сказала:

— Извини, мне очень жаль, что я обожгла тебе руку.

— Ерунда, — ответил он, — не обращай внимания.

На столике у кровати громко тикали часы.

— Послушай. Не забывай меня, — сказала я, — не забывай меня никогда.

Он сказал:

— Конечно, не забуду. Клянусь. — Как будто он боялся, что со мной случится истерика. Я встала и оделась.

Моя сумочка лежала на столе. Он взял ее и положил туда несколько банкнот. Я видела это.

Он сказал:

— Не знаю, сможем ли мы встретиться до моего отъезда из Лондона. Я буду очень занят. Во всяком случае, я напишу тебе завтра. Насчет денег. Мне хочется, чтобы ты поехала куда-нибудь, тебе надо сменить обстановку Куда бы тебе хотелось поехать?

— Не знаю, — ответила я, — куда-нибудь.

Он повернулся и сказал:

— Эй, что-нибудь не так? У тебя все в порядке? «Как странно», — подумала я. Меня вдруг начало знобить. Лоб стал влажным.

Я сказала:

— У меня все в порядке. До свиданья. Не беспокойся, не надо меня провожать.

— Конечно, я провожу тебя, — сказал он.

Мы спустились вниз. Когда он открыл дверь, мимо как раз проезжало такси, и он остановил его.

Он сказал:

— Подожди. Постой одну минуту. Ты уверена, что все в порядке?

Я сказала:

— Да, конечно.

Этот проклятый бюст Вольтера с кривой улыбкой!

— Ну что ж, до свиданья, — сказал он, и, кашлянув, добавил: — береги себя. — Ну, будь здорова. И он кашлянул снова.

— Ты тоже, — сказала я.

Я совсем не хотела спать. Я выглянула из окна такси. Поливальщики поливали улицу, и в воздухе стоял свежий запах брызг, как будто только что встряхнулось огромное животное.

Приехав домой, я легла не раздеваясь. Когда начало светать, я подумала, что миссис Доуз может решить, что я тронулась, — когда принесет утром завтрак Поэтому я разделась и легла снова.

— Молодая девушка так жить не должна, — сказала миссис Доуз.

После отъезда Уолтера я целую неделю не выходила из дома. Я валялась в постели и вставала очень поздно, потому что все время чувствовала усталость, даже ела в постели, а после полудня долго лежала в ванной и вслушивалась в шум воды, льющейся из крана. Я представляла, что это водопад, и вода стекает в озеро, в котором мы купались в имении «Сон Моргана». Я часто думала об этом озере. Оно было чистым в том месте, где в него лилась вода из водопада, но на мелких местах вода была мутной. Там росли большие белые цветы, которые раскрываются ночью. Мы называли их хлопушками. Они похожи на лилии, и у них тяжелый сладкий запах, очень сильный. Он разносится далеко вокруг. Эстер не выносила этот запах, она говорила, что теряет от него сознание. Под скалами на озере водились крабы. Когда я плавала, то, чтобы не наткнуться на них, била руками по воде. У них маленькие черные глазки на концах длинных усиков, а когда кидаешь в них камни, панцири разбиваются, и оттуда вылезает что-то белое и бесформенное. Я скучала по этому озеру, и мне часто снилась его коричневато-зеленая вода.

— Нет, молодая девушка не должна так жить, — повторила миссис Доуз.

Они говорят «молодая девушка» так, будто быть молодой — преступление. А сами ужасно боятся состариться. Я подумала: «Хорошо бы стать старой, и закончилась бы эта проклятая тоска; и у меня больше не было бы депрессии».

Я не представляла, что ей ответить. Она всегда была такой спокойной, с тихим голосом, но мне казалось, что она исподтишка за мной наблюдает. Когда я сказала, что хочу куда-нибудь поехать, чтобы сменить обстановку оказалось, что у нее есть двоюродная сестра в Майнхеде[34], у которой сдаются комнаты, и я согласилась туда поехать, потому что мне было все равно.

Но через три недели я вернулась в Лондон, потому что получила письмо от Уолтера, он писал, что, видимо, вернется в Англию раньше, чем предполагал. И однажды в начале октября, когда я пришла с прогулки по Примроуз-Хилл (под дождем, и вокруг только мокрые деревья, сырая трава и грустные медлительные тучи… странно, как остро все это заставляет тебя почувствовать что ничего другого не существует. Нигде. Что существует только это), миссис Доуз сказала:

— Вам пришло письмо. Я отнесла его в вашу комнату.

Я поднялась наверх. Оно лежало на столе и, пересекая комнату, я подумала: «Господи, от кого же оно?» Потому что почерк был совсем другим.

8

… Я шла по коридору к верхней веранде которая тянулась по всему периметру дома… наверху было четыре спальни по две по обе стороны коридора… доски не были окрашены и сучки в дереве напоминали чьи-то лица… дядя Бо лежал на веранде его рот был полуоткрыт… я думала что он спит и пошла на цыпочках… шторы опущены все кроме одной так что можно было видеть широкие листья платана… я подошла к столу где лежал журнал и дядя Бо пошевелился и вздохнул и я увидела длинные желтые клыки у него во рту… от страха вы иногда не можете издать ни звука не можете даже двинуться с места… после долгой паузы он вздохнул и открыл глаза и со щелчком водворил зубы на место и спросил чего ты хочешь детка?.. я сказала журнал… он повернулся на другой бок и снова заснул… я вышла очень тихо… я никогда раньше не видела вставных зубов… я закрыла дверь и очень тихо пошла по коридору…