Катарина Масетти - Парень с соседней могилы

— Моя папка довольно толстая, — говорю я. — Скажем, про Лилиан у тебя гораздо меньше материалов.

— Она мне малоинтересна. Тут в основном чисто поверхностные наблюдения. Когда я влезаю в чью-нибудь шкуру, взгляд невольно задерживается и на Лилиан. Кстати, ей тоже надо покупать подарки ко дню рождения!

Ну конечно, подарки! Теперь ясно, почему Инес лучше всех знает, что кому дарить!

— Зато ты всегда привлекала мой интерес, — продолжает она. — Ты вроде меня: не столько участвуешь в событиях, сколько наблюдаешь за другими их участниками. Просто у тебя нет терпения собирать все подмеченное тобой, создавая архив. Возможно, ты к этому еще придешь.

Сама она проявляла со мной чудеса терпения, ну вылитая учительница начальных классов, говорящая: «Не волнуйся, дружок, когда-нибудь и ты станешь ку-ку!» Но действительно ли Инес ку-ку?

— А ты могла бы рассказать о моей жизни что-нибудь, чего я не знаю? — вдруг спросила я.

— Конечно. Но не расскажу. Это будет нечестно… а может быть, и опасно… Знаешь, как бывает в научной фантастике: стоит изменить сущий пустяк в прошлом — и все настоящее летит кувырком. Не уверена, что поступаю правильно. Но уверена, что лишь примеряю твою жизнь, играю в нее. От этого она не изнашивается!

Один финский ученый как-то сказал: «нормальный» — это человек, которого еще плохо обследовали. Почему архивировать чужие жизни — занятие более сумасшедшее, чем наблюдать за птицами? Инес не безумнее меня, и ее не назовешь озлобленной или сентиментальной. Скорее практичной, разумной… даже поэтичной.

— А насчет твоего нового увлечения я пока не разобралась, — прибавила Инес. — Либо он совсем не для тебя, либо единственный возможный вариант.

— Бенни? Кстати, Инес, как мне быть с ним?

— Нет уж, будь добра, уволь меня от давания советов!

28

Примерно тогда же, когда она выбралась ко мне рассказать о своей сотруднице, в Креветке произошел некий сдвиг: она стала раскрывать глаза чаще, чем рот. (Не знаю, как это лучше выразить.)

Болтала она всегда без умолку. И я не возражал против этого после тишины, в которой прожил не один месяц. Мне в основном нравилась эта болтовня — я считал ее интересной, занятной… в конце концов, просто милой. Но время от времени задумывался: а может ли Креветка воспринимать и чувствовать что-либо, не пропуская свой опыт через слова? Казалось, это ее способ восприятия действительности. Как пенсионеры с плохими зубами могут есть только пищу, провернутую через мясорубку, так и ей нужно все выразить словесно.

Бывают люди, которые воспринимают жизнь через фотоаппарат. Однажды летом (я еще был маленький) мы ездили на три дня в Гётеборг — с родителями и материной двоюродной сестрой Биргиттой. Так Биргитта щелкала все подряд: Ботанический сад, порт, парк аттракционов «Лисеберг», трамваи, экскурсионные катера… Она как бы ни от чего не получала удовольствия, если не могла запечатлеть это на пленку. А зимой она приехала к нам в гости, и мы стали вспоминать Гётеборг, смотреть ее фотоальбом, и тут выяснилось, что она не помнит ничегошеньки из не попавшего ей в кадр… даже свихнутого официанта из гостиничного ресторана, хотя этот официант то и дело показывал, как умеет шевелить ушами. Для Биргитты затерять отснятую пленку должно быть форменной трагедией. Все равно что утратить несколько месяцев жизни. Кстати, фотографии у нее получались не ахти какие.

Креветка из той же оперы. Ей позарез надо обо всем порассуждать. И меня это травмировало только в одном случае: в постели. Потому что, сводя меня с ума ласками, Креветка могла одновременно о чем-нибудь говорить. Иногда как раз о том, чем мы с ней занимались, смущая меня разглагольствованиями типа: «Гм… интересно, мой локоть всегда относился к эрогенным зонам или он так реагирует только на тебя?.. А ты знал, что герцогиня Неверская нарисовала схему своего живота и прочих частей, чтобы любовникам было легче удовлетворять ее?»

Вот такие она выдавала пенки. Я же от растерянности вовсе не знал, что сказать.

И так продолжалось до того самого вечера, когда она привалила ко мне после тетки с архивными шкафами. Поначалу Креветка вроде даже не была настроена на игры, хотя приехала с ночевкой. Разделась, легла на кровать и вперилась в потолок — все молчком. А коль скоро для меня до сих пор каждый ее приезд вроде рождественского подарка, я, понятное дело, не сумел держать руки в узде.

Иногда мне кажется, что я пытаюсь изучить и запомнить ее тело, как будто оно вот-вот исчезнет. Я хорошо знаю ямочки возле ключиц, прямые пальцы на ногах, родинку под левой грудью, светлый пушок на руках… В жмурки я бы ее не спутал ни с кем… если б мы играли голышом. Мне кажется, я бы узнал ее по одному только чуть вздернутому носу. Забавно, что она считает себя невзрачной. Сам я понятия не имею, красивая она или нет. Для меня это не важно. Главное, пускай остается такой, какая есть.

В тот вечер она не произносила ни слова. И я не был уверен, можно ли перейти от телячьих нежностей к чему-то более серьезному: обычно она сама намекает, когда пора. И вдруг она глубоко вздохнула, опрокинула меня на спину, сложила мне руки на груди, чтоб не рыпался, и так же молча принялась сама играть со мной в жмурки.

Говорят, одинокие люди ходят в парикмахерскую, к зубному врачу или делать педикюр безо всякой надобности, только чтобы почувствовать чужое прикосновение. Креветка никогда еще не прикасалась ко мне так, как в тот вечер… причем она даже не трогала эрогенные зоны… Во всяком случае, очень долго дело было вовсе не в них. Я чуть не плакал. А уж она плакала точно: ее слезы капали мне на руку. Когда я попытался что-то сказать, Креветка приложила палец к моим губам.

— Тссс, я примеряю на себя новую жизнь! — сказала она.

Не знаю, что она имела в виду, но в тот миг я, как бывает во сне, посчитал ее слова само собой разумеющимися.

29

Лаская меня твои руки порождают

мои плечи и груди

Ты даришь мне мочки ушей ступни

и крохотного бельчонка между ног

У него на лице два маленьких шрама от ветрянки, один — на виске, другой — около рта. Сегодня в библиотеке, занятая сложным библиографическим поиском на компьютере, я вдруг поймала себя на том, что указательным пальцем глажу клавиши — как будто это лицо Бенни с его оспинками. Тогда я зажмурилась и, останавливаясь в каждой лунке, прошлась наискосок по всей клавиатуре, от Р до Z, потом открыла глаза и посмотрела на руки так, словно видела их впервые в жизни. Этим худым белым пальцам знаком пушок, растущий вдоль его шейных позвонков, и углубления возле ключиц, и вены, вьющиеся по предплечьям… а еще они не раз гуляли вдоль линии волос, что идет у него от пупка вниз…

У меня настолько обострилось чисто физическое восприятие мира, что я теряю голову. Люди, которые бросили курить, рассказывали мне о резком обострении восприятия: они вдруг начинали ощущать аромат чая, вкус сливок, многообразие запахов весны. Мои осязательные клеточки тоже будто совершили такой скачок в чувствительности. Я ощущаю, какое подо мной мягкое, пружинистое кресло, какая, оказывается, шероховатая холстина, как щекотно провести перышком по губам. Если это скоро не прекратится, окружающие станут при виде меня закатывать глаза и крутить пальцем у виска.

Пришлось звонить Мэрте. Услышав о том, как я ласкала компьютерные клавиши, она издала странный звук — нечто вроде умильного, одобрительного воркованья, — которым, видимо, хотела сказать, что рада за меня. Вслух она, однако, произнесла другое: берегись, иначе тебя обвинят в сексуальных домогательствах по отношению к конторскому оборудованию.

Жизнь с Эрьяном убедила меня в том, что я не сладострастная натура. Я восприняла новость спокойно… пожалуй, даже с гордостью, решив, что это достоинство, возвышающее меня над менее здравомыслящими людьми с их животными инстинктами. Я нетерпеливо фыркала, читая в вечерних газетах сексуальные советы вроде «нажми там-то и вращай языком там-то». Иногда к ним еще присовокупляется фраза: «Это поможет тебе сохранить его любовь». От таких советов за версту несет рациональностью. Можно подумать, речь идет о том, как лучше обложить кафелем ванную. Я ничего не имею против полезных советов, но тем, кто их дает, следует отбросить всякие претензии на Любовь. В одалиски я подаваться не собиралась, а рациональности мне хватало на работе.

Эрьян проявил понимание и охотно взял на себя роль Мужа, который всегда испытывает Большее Вожделение, чем жена. Своей холодностью я фактически увеличивала его потенцию. А что бы он стал делать, если б я, озверев от страсти, повалила его на ковер в гостиной? Думаю, просто сник бы. Насколько я разбираюсь в апельсинах теперь, Эрьян и сам не отличался большой чувственностью.

Он никогда не проявлял детского нетерпения, с которым меня встречает Бенни, особенно после нескольких дней разлуки. Тот ведет себя как мальчишка, который весь извелся, стоя с зажатыми в кулаке карманными деньгами и дожидаясь открытия киоска. За время нашего знакомства Бенни сантиметр за сантиметром изучил все мое тело, причем изучил досконально, пятью органами чувств, а иногда, похоже, шестью. Он нашел у меня родинки, о которых я даже не подозревала, он может долго нюхать ногу под коленкой… или не сводить глаз с моего соска — словно никогда в жизни не видел сосков. Я иногда хохочу над этим, чем смущаю Бенни, но он тут же находится: это у него, дескать, профессиональная травма, привык смотреть коровам на вымя и прикидывать, сколько они дадут молока. А что он увлечен мной и получает от меня удовольствие, в этом сомневаться не приходится — как и в том, что он хочет доставить не меньшее удовольствие мне.