Ричард Адамс - Сказки Уотершипского холма

— Нет, Мать-и-Мачеха, так нельзя… В одном ты прав: на свете есть много ужасных, страшных вещей, и с ними можно встретиться в чужих землях, куда тебе темной ночью случилось забрести вместе с друзьями. Вспомни об Эль-Ахрейре: всякий раз, в самом конце пути, каким бы далеким тот ни казался, Фрис выполняет данное ему обещание. Я это твердо знаю, и, поверь мне, я прав. Те, кого ты видел, — не реальные существа. Такое может происходить в каких-то местах, где когда-то случались стихийные бедствия или другие необычные природные явления. Иногда там властвуют странные силы, к примеру, глубокие лужи, оставшиеся после дождя, кое-кто из нас даже может утонуть в такой луже. То, что ты видел, был мираж. Ты сам это сказал. Ты слышал только эхо, а не живой голос. И вспомни: это эхо спасло в тот вечер твою колонию! Где же еще могло быть захоронено тело кролика? И кто из нас может понять все пути и мысли Господина Фриса?

Пятый замолчал и, хотя Мать-и-Мачеха не проронил ни звука в ответ, больше не сказал ничего. Мудрый кролик понял, что Мать-и-Мачеха сам должен справиться со своими страхами, и повторять ему все сначала или пытаться разубеждать его больше незачем. Спустя некоторое время кроличья компания разошлась по спальным норам, оставив Пятого и Мать-и-Мачеху вдвоем.

Мать-и-Мачеха сумел-таки перебороть себя. Уже через несколько дней его видели на силфли вместе с Пятым: он спокойно грыз траву, слушая советы нового друга.

Миновала суровая зима, и состояние Мать-и-Мачехи понемногу улучшилось, характер стал мягче. А к следующей весне угрюмый одиночка превратился в веселого и разговорчивого кролика; теперь его часто можно было застать на берегу ручья в шумной компании крольчат, которым он рассказывал сказки.

— Пятик, — раз апрельским вечером, когда запах первых фиалок витал под березами, на которых распускались зеленые листочки, обратился Колокольчик к товарищу. — А ты можешь познакомить меня с каким-нибудь милым, добрым и совсем не страшным привидением? Я тут подумал, что они в конечном итоге принесли нам много пользы. Мы победили на самом финише!

— Да, — откликнулся Пятый. — Но до этого финиша нам пришлось долго бежать.

7. Рассказ Вероники

Гораздо лучше стоять в тихой бухте, бросив якорь глупости, чем безрассудно пуститься в плавание по бурному морю мыслей.

— О-хо-хо, — вздохнул Одуванчик, сидевший в «Улье» в окружении своих друзей. Шел сильный апрельский ливень, и вся компания сгрудилась вокруг известного рассказчика в ожидании новой истории. — Ну почему всегда я? Пусть для разнообразия это будет кто-нибудь другой. Вот, например, Вероника. Он знает кучу баек, не меньше, чем Колокольчик, но я никогда не слышал от него ни одной сказки. Я уверен: если он сложит все байки вместе, получится неплохой сюжет, надо умело свести концы с концами. Ты согласен, Вероника?

— Ну же, Вероника, давай рассказывай! — загалдела вся компания.

— Хорошо, — согласился Вероника, и, когда шум немного улегся, заговорил снова: — Я расскажу вам о том, что со мной приключилось прошлым летом. Но пока я буду излагать все по порядку, очень прошу всех собравшихся не перебивать меня и не задавать вопросов. Первого, кто нарушит это правило, тотчас же выставят под дождь. Договорились?

Конечно же, все согласились молчать — отчасти из-за любопытства, потому что никто не знал, о чем Вероника поведет речь. И вот, когда все устроились поудобнее, Вероника начал:

— Это произошло в самом конце прошлого лета. Стояла изнуряющая жара, сухой горячий воздух обжигал легкие. Я решил пройтись, чтобы хоть немного освежиться. Я всегда жалел, что во время жары кролики не могут снять с себя меховую шубку, но зато они всегда могут укрыться в Царстве Прохлады.

Лохмач уже открыл рот, чтобы задать вопрос Веронике, но вовремя прикусил язык. Вероника, заметив порыв Лохмача, остановился, и тот сразу же потупился. Вероника продолжил рассказ:

— Ну так вот… Я спустился вниз по холму к полю, посреди которого росло Железное Дерево, и обнаружил, что оно буквально усыпано голубыми бабочками — наверно, кто-то их нарочно туда посадил. Из-за них мне не удалось заставить дерево сделать то, что я хотел, поэтому, оставив свою затею, я приказал самым крупным бабочкам выстроиться в ряд и перенести меня на ферму.

Когда мы долетели до фермы, еще с воздуха я увидел кое-что интересное. Как вы думаете, что это было? Там, во дворе, сидела рыжая лиса и уплетала салат за обе щеки! Я велел бабочкам ее атаковать, но они испугались. Тогда я спрыгнул на землю и отправился искать ведро, чтобы засунуть в него лису. Наконец я нашел ведерко для лисы: оно болталось на бельевой веревке — сушилось на солнышке. К несчастью, скворцы приспособили ведерко под гнездо, и мне пришлось забрать его вместе с птенчиками, широко раскрывавшими клювики и громко требовавшими пищи. Я сказал им, что тут, неподалеку, их ждет вкуснейшая еда, и пообещал им на обед свежую и вкусную лису. От нетерпения птенцы тотчас же выскочили из ведра, но лиса, до смерти перепугавшись, бросилась от крылатых преследователей наутек. Я отпустил птенцов на свободу, а ведро взял себе.

Ну, потом я немножко поиграл с ведерком, катая его взад-вперед по двору, пока на меня из ведра внезапно не выскочил барсук. Он спросил, чем это я таким занимаюсь, что тревожу его сон. Я ответил, что он, должно быть, совсем недавно залез в ведро, ведь еще несколько минут тому назад оно было пустым. «Это мы еще посмотрим, кто тут хозяин!» — воскликнул барсук, вылезая из ведра и пускаясь за мной в погоню. Я мог спастись единственным способом: открутил себе башку и, как мячик, пустил ее катиться по дороге. Барсук тяжело потрюхал за ней: тум-тум! Бум-бум! А я уселся на землю отдыхать. Потом из домика вышла маленькая девочка, фермерская дочка, и принесла мне целую миску морковки.

Колокольчик, не выдержав, открыл рот и произнес:

— Но…

Вероника немного подождал, но Колокольчик сделал вид, что внезапно закашлялся, поэтому рассказчик решил, что можно продолжать.

— Когда я сгрыз всю морковку, то услышал какое-то странное топанье и скрежет неподалеку и решил пойти посмотреть, что происходит. В канаве, что была от меня в двух шагах, я увидел целую стаю ежей — огромный выводок. Все они ожесточенно спорили, кто из них самый колючий. Я сказал им, что самый колючий из них Я, и, услышав такую дерзость, они гурьбой бросились за мной в погоню, крича и блея от ярости, как стадо баранов. Я бросился бежать со всех ног, и они точно бы меня настигли, если бы я внезапно не увидел собственную голову, уютно устроившуюся в луже. Я приставил обратно свой котелок и свирепо поглядел на преследовавших меня ежей. Перепугавшись до смерти, ежики бросились врассыпную, унося подальше от меня колючки. В панике они даже перекатывались друг через друга, стараясь поскорее удрать. Я не стал гнаться за ними, решив, что мне пора передохнуть.

Вы не поверите: не успел я пару раз глотнуть свежего воздуха, как откуда ни возьмись с неба слетел Кихар с тремя приятелями. Птицы хотели, чтобы я расспросил их про то, где они побывали. А они поинтересовались, куда подевался Лохмач. Я сразу же сообщил, что Лохмач влез на дерево, чтобы укрыться от жары, но они мне не поверили. Подойдя поближе, все четверо обступили меня и стали допытываться, говорю ли я чистую правду. Такое недоверие чуть не вывело меня из себя: я честно ответил, что еще никогда в жизни никому не соврал. Я по-настоящему рассердился и захотел поскорее с ними расстаться. Поэтому я поднял себя за уши и вскарабкался на салатное дерево, что росло неподалеку от меня. Обглодав все листочки свежайшего зеленого салата — и те, что были на виду, и даже те, что скрывались от меня, — я решил спуститься вниз.

После плотного обеда я почувствовал себя втрое тяжелее, чем прежде, и мне захотелось вздремнуть. Неподалеку протекал очень красивый ручеек с чистой прохладной водой, он вился лентой меж зарослей розовых кустов и крокусов. Итак, я сорвал один крокус — большой желтый цветок, вскочил в него, как в лодочку, и беззаботно, позабыв обо всем на свете, поплыл по течению ручья. Но вдруг я вспомнил, что давно собирался охладиться, — мне стало жарко в меховой шубке. До Царства Прохлады было недалеко, и я, причалив к берегу и приказав цветку крокуса никуда не уплывать и дожидаться моего возвращения, побежал через поле. Там паслись две лошади: одна — зеленая, а другая — небесно-голубого цвета. Я подошел к Зеленой и попросил ее довезти меня до Царства Прохлады. Голубая тоже с готовностью предложила мне помощь, поэтому мы отправились в путь втроем.

В эту секунду случился приступ кашля у Ястребиного Носа. Сквозь хрипы и задыхания можно было расслышать отдельные слова: «вздор», «кто бы стал» и «небесно-голубая лошадь». Вероника вежливо подождал, пока Ястребиный Нос придет в себя, и, вопросительно пробормотав: «Ну, на чем это я остановился? Ах да…» — продолжил свой рассказ.