Трудно быть львом - Орлев Ури

Этот вертолет и несколько могучих телохранителей решили проблему толпы. Куда труднее было избавиться от журналистов и от фотографов-любителей. Этим двум видам проныр мы объявили беспощадную войну, но нам ничего не помогало. Прибегая к самым изобретательным хитростям, наряжаясь Бог знает во что, пользуясь фальшивыми документами или пробираясь разными бесстрашными, а иногда и прямо-таки героическими путями, эти назойливые незваные гости то и дело проникали в мои апартаменты. Они преодолевали самую совершенную охранную сигнализацию, они умудрялись появляться в самое неожиданное время дня или ночи и в конце концов вынудили нас буквально забаррикадироваться на своей территории. И тем не менее…

Однажды ночью я проснулся, услышав, что неподалеку от меня кто-то шевелится. Я присмотрелся. Кто-то двигался в темноте. Очередной фотожурналист. Он не учел, что я хорошо вижу в темноте. Но как он проник в мою спальню? Во мне поднялась волна гнева. Может, будь я до тех пор счастливым львом, не знавшим таких посещений, я вскипел бы меньше. Но тут я так и кинулся на него. Я рванулся к нему с того места, где лежал, и швырнул его на пол. Я был уверен, что его фотокамера обязательно разлетится на куски при падении, но не учел профессиональной самоотверженности гостя: он предпочел сберечь свой драгоценный аппарат ценой собственной головы и ударился так, что потерял сознание. Я лег рядом и стал размышлять, что теперь делать. Я мог вызвать охрану. А мог и сам проучить его в назидание другим. Скажем, куснуть хорошенько. Но это, конечно, было исключено. Я никогда бы не позволил себе укусить человека. Я улыбнулся в душе. Мое раздражение спадало. Теперь я уже думал вполне по-человечески: кто этот человек? Может, у него есть дети, как у Цвики? А может, он живет с матерью, как я? Надо отдать ему должное — ради того, чтобы сфотографировать меня, он преодолел такие препятствия! Настоящий герой. Мученик своей профессии. Пожалуй, стоит вознаградить его настойчивость и позволить ему сделать пару-другую снимков.

Он очнулся. Почувствовал, что я лежу рядом, и тихо, вежливо спросил, разрешу ли я ему подняться и зажечь свет. Я ответил тихим мягким рычанием. Он встал, включил свет и первым долгом проверил, цела ли его фотокамера. Все было в порядке. Тогда он все так же вежливо спросил, разрешу ли я ему сфотографировать меня. Ежемесячник, для которого он работает со вчерашнего дня, уплатит мне за рекламу. Не возражаю ли я? Я помотал головой, показывая, что не возражаю. Он был счастлив. Совсем молодой парень, новичок в этом рекламном деле. Он сделал серию снимков и рассыпался в благодарностях. Потом попросил, чтобы я извинил его за вторжение. Я распластал свою дощечку, написал:

ПРОПУСТИТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА

и нажал на кнопку звонка, чтобы вызвать своих телохранителей.

Куда серьезней было другое происшествие. Это случилось, когда Цвика в очередной раз улетел в Израиль. Мне предстояло какое-то выступление, и я, как обычно, поднялся на лифте на вертолетную площадку на крыше в сопровождении секретаря. Вертолет уже ждал меня. Я поднялся по ступенькам. Внутри сидели два незнакомых мне человека. Летчик тоже был чужой. Секретарь, который поднялся вместе со мной в вертолет, увидел чужие лица и спросил:

— А где наш постоянный летчик?

— Он болен, я его заменяю, — ответил новый летчик.

Я попрощался с секретарем. Пока мы летели в обычном направлении, у меня не возникало никаких опасений. Но потом вертолет резко свернул, а двое сопровождающих выхватили пистолеты и направили на меня.

— Не двигаться, — сказал один из них.

Я понял, что это похищение. Но кто меня похитил и зачем? Выкуп? Конкурирующая кинокомпания? Другой телеканал? Цирк? Рекламная фирма? Невероятно. Ведь им придется держать меня взаперти, они не смогут выставить меня на обозрение. Но тут летчик повернулся ко мне, и не успел я понять, что он собирается делать, выстрелил в меня иголкой со снотворным.

Когда я очнулся снова, то не мог подняться. И с большим трудом вспомнил, что со мной произошло. Потом медленно открыл глаза и увидел, что я лежу на деревянном полу в маленькой узкой комнате. Стены в комнате были белые, на стене напротив находилось небольшое зарешеченное окно. Я услышал шаги и закрыл глаза. Дверь открылась, и, глядя сквозь сомкнутые ресницы, я увидел длинноносого ученого в сопровождении четырех вооруженных людей. Они схватили меня за лапы, потащили по коридору и подняли по ступеням в лифт. Из лифта меня доставили в большой зал и положили на стол. Вокруг стола стояли люди в белых халатах. Длинноносый ученый тоже был в халате. И тут я увидел, что один из них открывает стеклянный шкаф и вынимает оттуда операционные инструменты — пилы, кусачки, ножницы, щипцы и многое другое. Другой человек в халате подошел ко мне со стороны головы. Я понял, что это анестезиолог и что сейчас мне на лицо наденут маску. Вот оно что! Моя шерсть встала дыбом. Эти люди похитили меня, чтобы прооперировать. И затеял все это длинноносый. Неслучайно он так категорически настаивал на необходимости анализа моих тканей. Он утверждал тогда, что, даже если это будет стоить мне жизни, никакой риск не соизмерим с пользой, которую принесет человечеству решение загадки моего превращения во льва. И, вспомнив это, я впервые обратил внимание на тот факт, что он ведь, в сущности, верил, что я — человек. Или, по крайней мере, допускал такую возможность и хотел проверить ее научным способом. Он единственный. Это говорило в его пользу.

Но я не успел додумать свою мысль — в зале погас свет.

— Перебои в электричестве, — сказал кто-то.

Я открыл глаза и тихо, бесшумно привстал на столе. Я хорошо видел и понимал, что они, напротив, не видят ничего. Один из них подошел к окну и сказал:

— Какая темень!

— Неужели? — насмешливо спросил кто-то.

— А где лев? — тревожно спросил другой. — Зажгите хотя бы спичку!

Они сгрудились вокруг стола, и я тотчас воспользовался этим — схватил длинноносого зубами, спрыгнул со стола и быстро потащил его к двери. Потом мощным ударом лапы разбил дверь и выскочил из зала. Он пытался сопротивляться — махал руками и ногами, пробовал лягаться, — но все его усилия напоминали мне сопротивление детей, которые тоже размахивают руками и ногами и напрасно орут, когда родители несут их куда-то. Я закрыл ему рот левой лапой и побежал с ним наверх. Я слышал, как мои преследователи бегут по ступеням вниз. Они были уверены, что я попытаюсь выбежать из здания. Забыли, что я — властелин крыш. Здание было пусто, во всяком случае, нигде поблизости не слышались человеческие голоса. Это было, по-видимому, служебное здание, из тех, которые к вечеру пустеют. Я подумал было взломать одну из дверей, но вспомнил о системе сигнализации — она может отреагировать на мой удар, и тогда меня разыщут. Я поднялся на последний этаж. Дверь на крышу была заперта. Я рискнул и взломал ее, надеясь, что эта дверь не имеет сигнализации. Я не помнил, на сколько этажей я поднялся со своей ношей. Звуков погони за собой я не слышал, да и после того, как дверь с грохотом распахнулась, никто вроде бы не бросился на шум. Я выскочил на крышу и свалился с ног, как после тяжелой изнурительной работы. Длинноносого ученого я положил рядом, по-прежнему закрывая ему рот лапой. Он стал показывать мне знаками, что задыхается. Я приподнял лапу. Он судорожно втянул воздух. Видно, моя лапа закрывала ему не только рот, но и нос.

— Ты намерен убить меня? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Я только хотел проверить… — он перевел дыхание —… хотел проверить… это очень важно для науки, для человечества…

Я кивнул головой. Он был поражен.

— Ты хочешь сказать… ты хочешь сказать, что не возражаешь?