Мюриэл Спарк - Девушки со скромными средствами

– Я тебе тоже скажу кое-что, – произнес Николас. – Я тоже мошенник. Чего ты плачешь?

– Плачу, потому что мне себя жалко, – всхлипывала Джейн. – Надо искать другую работу.

– Лучше напиши для меня одно письмо.

– Какое еще письмо?

– Мошенническое. Якобы от Чарлза Моргана. «Уважаемый мистер Фарринг-дон! Когда я получил Вашу рукопись, то хотел, не читая, отложить ее в сторону, чтобы затем мой секретарь возвратил ее Вам, сопроводив какой-нибудь дежурной отговоркой. Но, по счастливому стечению обстоятельств, я не сразу передал Ваше сочинение секретарю, а стал наугад его перелистывать, и тут мой взгляд упал…»

– Упал на что?

– Это уж ты сама решишь. Выбери кусок повыразительнее и поэффектнее, то, что написано с особым блеском. Конечно, сделать это будет нелегко, потому что там все написано с одинаковым блеском. В общем, выбери, что тебе самой больше нравится. Пусть Чарлз Морган расскажет, как он, случайно задержав взгляд на этих строчках, был уже не в силах оторваться и за один присест прочитал всю рукопись от первой до последней страницы. В заключение он должен сделать вывод, что имеет дело с гениальным творением. И он поздравляет меня с моим гениальным творением, понимаешь? А потом я покажу это письмо Джорджу.

Жизнь снова начала возвращаться к Джейн, и на робких ростках, пробившихся сквозь толщу безысходности, зазеленели листочки надежды. Она вспомнила, что ей всего двадцать три года, и улыбнулась.

– Я покажу это письмо Джорджу, – говорил Николас, – и скажу ему, что он может оставить свой контракт себе на память…

Тут вошел Джордж. Он деловито окинул обоих взглядом и одновременно снял шляпу, посмотрел на часы и спросил у Джейн:

– Какие новости?

Ему ответил Николас:

– Арестовали Риббентропа.

Джордж вздохнул.

– Ничего нового. Звонков не было, – откликнулась Джейн. – Писем нет, никто не заходил, никто не звонил. Все спокойно.

Джордж направился к себе в кабинет. Не прошло и секунды, как он снова возник на пороге.

– Вы получили мое письмо? – обратился он к Николасу.

– Нет. Какое письмо?

– Я вам писал… сейчас-сейчас… да, кажется, позавчера. По-моему, я писал вам…

– Ах, письмо! – сказал Николас. – Да, действительно, было какое-то письмо.

Джордж скрылся в своем кабинете.

Звучным, бодрым голосом Николас сказал Джейн, что он, пожалуй, пойдет прогуляться по парку: дождь кончился, и такое блаженство – можно целый день ничего не делать и только предаваться сладостным мечтам.

«С дружеским приветом и с самым искренним восхищением – Чарлз Морган», – написала Джейн. Она открыла дверь своей комнаты и крикнула в коридор:

– Убавьте радио! Никаких условий для умственной деятельности. Я должна до ужина закончить!

В Клубе гордились тем, что Джейн занимается умственной деятельностью и имеет столь тесные связи с миром книг. Во всех комнатах, двери которых выходили на площадку, приемники немедленно затихли.

Она еще раз пробежала глазами черновик письма и начала старательно переписывать его начисто мелким, но твердым почерком, который вполне мог сойти за подлинный почерк Чарлза Моргана. О том, какой в действительности почерк у Чарлза Моргана, она не имела ни малейшего понятия; заниматься же поисками и выяснениями не было особого смысла, так как Джордж, безусловно, тоже этого не знал, а надолго оставлять ему письмо никто не собирался. Адрес Моргана – Холланд-парк – ей сообщил Николас. Этот адрес она и написала в верхнем углу на листке обычной почтовой бумаги, надеясь, что он выглядит вполне естественно, и успокаивая себя тем, что сейчас все достойные люди пишут свой адрес от руки – не станут же они в суровое военное время заказывать именную почтовую бумагу в типографии и тем самым отвлекать производственные мощности на личные нужды.

Письмо было закончено, когда пробил гонг на ужин. Она с педантичной аккуратностью сложила готовое письмо, держа в поле зрения фотографию Чарлза Моргана, с которой на нее смотрело его строгое точеное лицо. Джейн прикинула, что изготовленное ею письмо тянет не меньше чем на пятьдесят фунтов. Джордж придет от этого письма в страшное смятение. Бедняжка Тилли, жена Джорджа, жаловалась ей, что когда какой-нибудь докучливый автор начинает давить на Джорджа, он только об этом и говорит, просто места себе не находит.

Николас должен был появиться в Клубе вечером, после ужина, – он наконец-то уговорил Длсоанну устроить специальное чтение поэмы «Гибель Германии». Это выступление Николас собирался записать на магнитофон, который он позаимствовал в информационном отделе одного правительственного учреждения.

Джейн влилась в толпу девиц, устремившихся вниз на ужин. Задержалась одна только Селина, которая заканчивала свой ежевечерний ритуал самовоспитания: «…Элегантное платье, безупречный внешний вид и изысканные манеры помогут вам обрести чувство уверенности в собственных силах».

Когда девушки спустились на первый этаж, у подъезда с визгом затормозила машина администраторши. Она управляла машиной так же решительно, как управляла бы мужчиной, если бы таковой достался ей во владение. Прямая, как всегда в сером, она прошествовала к себе в канцелярию, почти сразу же перешла в столовую и громко постучала вилкой по графину с водой, призывая всех к тишине, – это означало, что сейчас последует объявление. Она объявила, что в пятницу вечером в Клубе выступит гостья из Америки, миссис Феликс Добелл, с сообщением на тему: «Западная женщина: ее предназначение». Миссис Добелл, одна из учредительниц общества «Стражи нравственности», недавно прибыла в Лондон к мужу, который в настоящее время приписан к одной из частей американской разведки, расквартированных в британской столице.

После ужина Джейн вдруг почувствовала себя предательницей по отношению к фирме «Хай Тровис-Мью» и лично к Джорджу, который платил ей не за то, чтобы она вела двойную игру в ущерб его интересам. Она по-своему была привязана к Джорджу, и сейчас ей припомнились его лучшие качества. Разумеется, у нее не было ни малейшего намерения отказываться от сговора с Николасом, и она в задумчивости смотрела на плод своего труда – письмо от Чарлза Моргана – и не знала, что ей делать со своими противоречивыми чувствами. Она решила позвонить жене Джорджа, Тилли, и поболтать с ней о том о сем.

Тилли страшно обрадовалась. Это была небольшого роста, рыжеватая женщина, наделенная живым умом, но обделенная информацией: Джордж старался держать ее на расстоянии от мира книг, поскольку имел изрядный опыт по части жен. Тилли чувствовала себя несправедливо обойденной и потому особенно ценила контакты с Джейн, благодаря которым она могла следить за издательскими делами; так приятно было, например, слышать от Джейн: «Видишь ли, Тилли, все дело в том, какой у писателя raison d'кtre». Джордж не препятствовал их дружбе, понимая, что это укрепляет и его отношения с Джейн. Он доверял Джейн: она понимала, что ему нужно.

Тилли обычно раздражала Джейн, потому что хотя Тилли никогда не танцевала в кабаре, она каким-то образом ухитрялась вносить опереточный дух в любой разговор, связанный с миром книг, и это ужасно действовало Джейн на нервы – она сама лишь недавно приобщилась к этому миру и еще испытывала перед ним глубокое благоговение. Ей казалось, что Тилли с непозволительной фривольностью относится к проблемам создания и издания книг и, главное, абсолютно этого не сознает. Но сейчас, под влиянием совершенного ею предательства, сердце Джейн переполнилось нежностью к Тилли. Она позвонила и пригласила ее на ужин в пятницу, имея на всякий случай в виду, что если выносить общество Тилли станет совсем невтерпеж, то на часок можно будет отвлечься и послушать лекцию миссис Феликс Добелл. Население Клуба жаждало увидеть миссис

Добелл, так как ее мужа все видели не раз – в качестве Селининого кавалера и, по некоторым слухам, любовника.

– Тут у нас в пятницу одна американка должна читать лекцию о предназначении западной женщины, но мы не пойдем – наверно, скука смертная, – сказала Джейн вопреки своим же намерениям: так велико было ее желание принести себя всю, всю без остатка, в жертву жене Джорджа, раз уж она совершила по отношению к нему один предательский поступок и готовилась к новому обману.

– Я обожаю бывать у вас в Клубе! – воскликнула Тилли. – Так похоже на школу – как будто возвращаешься в детство.

Каждый раз Тилли повторяла то же самое – попробуй тут не выйти из себя!

Николас пришел со своим магнитофоном заранее и сидел в общем зале вместе с Джоанной, ожидая, когда после ужина соберутся зрители. Николас смотрел на Джоанну и восхищался ее нордической, как у героини древних саг, красотой.

– Давно вы здесь живете? – спросил Николас сонным голосом, любуясь ее крупногабаритной фигурой. Голос у него был сонный оттого, что накануне почти всю ночь он провел на крыше с Селиной.