Марина Юденич - Нефть

Движение… Кажется, это было безумно давно. В прошлом веке — уж точно. И отнюдь не в строгом календарном смысле. В прошлой жизни — было бы точнее, хотя, если вдуматься, каких-то 15 лет назад. Недавно мне попалось на глаза серьезное исследование, что-то на тему «лингвистические характеристики новой русской буржуазии». Стало даже интересно: чего уж мы такого наговорили на чью-то диссертацию. Прочла. Тихо выпала в осадок.

«Основа современного российского бизнеса — «движение». Это особый процесс, так сказать, осмысленная тусовка, на которой можно о чем-то договориться, чуть-чуть потереть, оценить пассажиров. Движение может происходить где угодно: в клубе, в ресторане. Но это не всегда конкретное скопище людей в теме. Например, фраза «пошло движение по «Силовым машинам» означает, что бизнесом этой корпорации начинают интересоваться или вокруг нее что-то вертится, происходит. Движение отслеживают все, потому что тот, кто вовремя подсуетился, может получить «воздух» (прибыль), а те, кто прошляпил, рискует «попасть». Движение во многом зависело от государства: чиновников, силовых структур, разного рода лоббистов».

Немедленно рисовалось что-то масонское. Организованное и законспирированное. Тайное. Могущественное. Смеюсь от души. Но в какой-то момент понимаю — в сущности, так и было. Просто никто этого не понимал и — понятное дело — не формулировал. Внешне и по форме — движение было веселым, необременительным занятием, отдыхом, развлечением, переходящим зачастую в обычный русский загул. Кто и когда первым назвал процесс «движением», я сейчас сказать не берусь. В том же лингвистическом исследовании историческую периодизацию новой русской буржуазии связали с терминологией. С тем, к примеру, как в разные времена люди в России, занятые первичным накоплением капитала, определяли свое занятие. Вначале — утверждали исследователи — была «тема». Бизнес появлялся совершенно на пустом месте — вокруг не было ничего. И это начало было благоприятным. Для всех рискнувших. 700 % прибыли считались нормальным показателем. И в принципе, можно было браться абсолютно за все и делать деньги.

Тогда и появилась «тема» — как определение любого дела, способного принести хорошую прибыль. Вокруг «тем» — собственно — и сложилось движение. Впрочем, таковым было содержание. Вероятно, до сих пор не вполне осознанное самими участниками. Форма была обыденной до банальности.

Некоторое количество — от десяти до пятнадцати, иногда — больше, молодых московских предпринимателей в пятницу вечером ехали ужинать. Вернее, впрочем, будет сказать — начинали ужинать. Как правило, в ресторане «Токио» — одном из первых японских в Москве. Рассказывали, будто его открыл настоящий японец, долгое время живший в Союзе по причине собственного членства в рядах коммунистической партии Японии. Партии закончились, изрядно обрусевший японский коммунист трансформировался в удачливого московского ресторатора. Японская пунктуальность и педантичность, доходящая до занудства, сослужила ему и ресторану добрую службу — в «Токио» всегда все было по-честному, безупречно по-японски: свежую рыбу, парное мраморное мясо, приправы, рис и водоросли для суши по воздуху доставляли из Японии, японские повара — «тэпан-яки» и основательно обученные ими русские подмастерья готовили, как полагалось, прямо перед клиентами на раскаленных металлических плитах. И даже официантки, одетые в непривычные тогда еще кимоно, были азиатками. Это был тоже довольно талантливый ход коммунистического японца — девушек выписывали из Бурятии или Калмыкии, разумеется, обучали самым строгим и правильным образом. Но все равно выходило дешево и — что называется — сердито, к тому же не возникало языковых проблем. И абсолютно вписывалось в стиль заведения.

И только метр в «Токио» был подчеркнуто европейским, вероятно породистым московским евреем, похожим, однако, одновременно и на французского аристократа, и на итальянского, и на испанского. И не на аристократа даже — потомственного дворецкого, в десятом колене живущего бок о бок с наследственной знатью, потому не только впитавшего политес на генетическом уровне, но и унаследовавшего фамильное хозяйское сходство. Новеньким — тем, кто только приближался к движению, но пока еще не был вполне своим, старшие товарищи настоятельно рекомендовали оставлять метру как минимум сотню долларов на чай. Дабы запомнил и — хотя бы мысленно, для начала — причислил к клану. Был здесь, разумеется, и более прагматичный смысл — свободных столиков, не говоря уж о кабинетах, вечером в пятницу в «Токио» было не сыскать. Итак, пятничные движения начинались, как правило, в «Токио». Случались, впрочем, русские пятницы — тогда ехали в Камергерский, в подвальчик, где подавали знаменитый на все движение борщ с пампушками. Или — грузинские — в «Пиросмани». Выбор был невелик, ибо движение было уже довольно разборчиво в еде и питье.

За ужином — разумеется — «терли», говорили о делах и в этом смысле правы были исследователи лингвистических особенностей новой русской буржуазии — это было продолжение бизнес-процессов, однако скорее — бессознательное, нежели организованное и ожидаемое. Впрочем, надо признать, кое-кто уже тогда ехал не ужинать, а «тереть», и уезжал, «перетерев», а движение продолжалось.

Ехали — уже просто пить — в Ильинское, в закрытый крохотный микродиновский клуб. Ехали — в «Дары моря», ночной клуб на Тверской, прозванный так за соседство с известным рыбным магазином. Ехали — в «Феллини» к Лисовскому на Олимпийский проспект. Продолжая — самые стойкие — ехали в любопытное заведение, известное под номером «5005». И никакой нумерологии. Никакого креатива. И никакого петилистермана — уж точно. Номер «5005» был номером пейджера менеджера заведения, взятого учредителями с должности главного администратора солидного мюзик-холла.

Те недавние времена, если уж говорить о символах, можно было бы назвать и «эпохой пейджеров», ибо маленькие примитивные коммуникаторы, работавшие — в сущности — по принципу «барышня, Смольный» (и можно только предполагать, чего могли наслушаться за смену многострадальные пейджинговые барышни) — были тогда много большим, чем просто техническим средством или предтечей мобильного телефона. Знаменитым «ударом ниже пейджера» — фразой, рожденной тогдашним президентским помощником профессором Лифшицем — они навсегда остались фразеологическим штампом времени. Но главное заключалось не в этом. На некоторое время пейджеры, а вернее, их номера, заменили имена собственные. Не стану утверждать, что повсюду, но в движении — совершенно точно. Никто не подписывал сообщения именами, фамилиями, прозвищами и даже инициалами — только цифры. Номер пейджера. «Вы где? Я уже в Дарах моря. 5555. 3119 тоже здесь». Вдобавок ко всему — пейджеры очень скоро стали любимой шпионской игрушкой, а шпионские игрушки — «прослушки», «наружки» и прочие «ушки» — были вообще общей слабостью и страстью движения. А вернее — игрой больших мальчиков, обожавших в детстве фильмы про шпионов. Устанавливали, к примеру, видеокамеры где-то на заднем бампере автомобиля, с тем чтобы можно было наблюдать, кто едет сзади. И не только наблюдать, но и долго рассматривать потом пленку — а все, разумеется, писалось — и анализировать, и выискивать в потоке машин — «хвосты» и «наружки». Я помню даже одного уважаемого, вполне взрослого человека, велевшего установить на своей машине какие-то хитрые резервуары с масляной жидкостью — на случай погони. Легким движением руки, а вернее, потайного тумблера масло выплескивалось на дорогу — прямо под колеса преследователей. Когда я заметила этому милому и умному человеку, что, кажется, видела этот трюк в какой-то шпионской комедии, году в 70-м, он радостно закивал головой: так ведь именно оттуда. С пейджерами все оказалось еще более просто. Но занятно. Очень скоро все уже знали, что существует некая простенькая хакерская программка, позволяющая проникать в базу любых пейджинговых компаний. Дальше все было совсем уж просто — в каждой службе безопасности установили компьютеры, снабженные этой программкой, и задали параметры поиска — номера интересующих абонентов. И все. Сообщения, поступающие на его пейджер, дублировались в режиме on line. Специально обученные люди потом распечатывали интересующие тексты — вечером шефу доставляли пухлый конверт — любопытное, страниц на пятьдесят чтиво на ночь. Вместо детектива. «5005» был маленьким частным публичным домом, для очень узкого круга людей. Собственно, потенциальные клиенты создали и содержали его для себя, для «угощения» нужных, для того хотя бы, чтобы при случае прихвастнуть перед менее смекалистыми приятелями. Идея нескольких заметных участников движения была проста и гениальна, как впрочем, многое, что они делали в пору своего стремительного взлета. В самом центре столицы, в районе Камергерского переулка было выкуплено несколько больших и грязных коммунальных квартир, занимающих два этажа. Добротный ремонт, на который не пожалели ни денег, ни талантливых дизайнерских рук, преобразил прокопченные «вороньи слободки» в подобие уютного и почти семейного отеля с баром, небольшим рестораном, с отменной — тем не менее — кухней и несколькими уютными, со вкусом декорированными номерами.