Мириам Дубини - Вам сообщение

— Ну а воды-то ты хочешь?

Грета едва заметно улыбнулась:

— Да.

Она поднесла губы к его рукам, сделала глоток и только тогда поняла, как ей хотелось пить. Вода растопила льдинки ярости, засевшие у нее в горле, и Ансельмо видел, каким спокойным стал ее взгляд, когда она снова раскрыла глаза над его уже пустыми ладонями.

— Слушай, а что ты там делала с этими ребятами? — спросил он.

Грета отодвинулась:

— Это не твое дело.

Увидев, как робкая улыбка растаяла на ее губах, он кивнул, потом погладил ее по голове, провел рукой по щеке, задержал свой взгляд в зелени ее глаз:

— Хорошо. У каждого свои секреты.

Грета этого не ожидала. Ни такого ответа, ни тем более ласки. Она замерла под его взглядом со странным, незнакомым чувством благодарности.

— А теперь мы поедем за твоим велосипедом.

Боль

В одно и то же место можно прийти разными

путями. Иногда дорога оказывается труднее,

чем ты думал, иногда подъемы заставляют

сожалеть о том, что ты вообще вышел из дома.

Но именно в конце подъема горизонт

расширяется и поездка превращается

в приключение. Наш голос — это призыв

к горизонтам, бесконечным,

как небо.

Серена всматривалась в лицо своей дочери с тех пор, как та встала. Грета спокойно цедила из чашки кофе с молоком и поглядывала на стрелки-гусеницы. Спокойно. Серена никогда не видела ее спокойной. Казалось, дочь все делала под воздействием какой-то силы, которая толкала ее прочь из дома. Как будто в любом другом месте ей было лучше. Сегодня она даже села за стол, чтобы позавтракать. С ней что-то случилось.

— Что это у тебя? — заволновалась Серена, вдруг заметив порез на ее ладони.

— Ничего.

— Дай-ка посмотреть.

Грета дала матери изучить рану:

— Мам, правда ничего, я просто упала с велосипеда.

«Мам»? Она уже года два не называла ее мамой. Хорошо было снова услышать это слово. Оно пахло молоком без кофе. И тем временем, когда Серена мазала зеленкой разбитые коленки дочери. Теперь Грета могла сама о себе позаботиться.

— Ладно, послушай, — сказала «мам», присаживаясь на соседний стул, — не хочешь мне ничего рассказывать — не надо. Но если тебе захочется с кем-нибудь поговорить — я всегда рядом.

Грета смотрела в чашку. Ее щеки медленно краснели от смущения. Она думала об Ансельмо, о вчерашнем вечере, о прощании у подъезда.

— Я знаю, что ты всегда рядом, — ответила она матери.

В ее голосе не было обычного раздражения. В нем была нежность. Что-то новое, едва уловимое, но Серена тут же все поняла: ее дочь влюбилась.

— Если так и будешь смотреть в чашку, опоздаешь, — сказала она с заговорщической улыбкой.

Грета вдруг очнулась. Сегодня жирная гусеница ползла по часам быстрее обычного. Торопливо проглотив остатки кофе, она побежала в свою комнату за Мерлином и через несколько минут уже была на улице.

Площадь, которую она всегда ненавидела, сегодня была самым прекрасным местом на земле. Она посмотрела на газон, изрытый колесами скутеров и велосипедов. Здесь всего несколько часов назад Ансельмо попрощался с ней, скользнув губами по щеке. Они нашли Мерлина, брошенного у подземного перехода, и возвращались домой на двух велосипедах, съезжаясь на каждом светофоре, чтобы потом снова выровняться в линию друг за другом. Они подъехали к Корвиале уже на закате. Тихие пустынные улицы заливал золотистый свет. Грета прислушивалась к двум велосипедам, которые переговаривались без слов, и смотрела, как их колеса катят по асфальту, то отстают, то обгоняют друг друга, играя с дорогой, как будто в жизни нет и не может быть ничего другого.

Она села на седло и услышала одинокий звук цепи, покатившейся по зубчатому колесу. Давя на педали, она вспоминала всю их историю с самого начала. С того момента, как они случайно встретились, когда у нее прокололо камеру. Потом подумала о Бахар, о письме, которое пришло накануне ее отъезда, о вчерашнем вечере. Ансельмо всегда возникал из ниоткуда в тот самый момент, когда нужна была его помощь. Просто совпадение? Чистое совпадение, чтобы создать совершенное мгновение? Спокойное утро дрогнуло, дорога запрыгала под колесами. Асфальт перешел в брусчатку из маленьких кирпичей, на которых ее велосипед задребезжал, путая мысли.

— Эмма, завтрак готов.

Услышав голос домработницы, Эмма побурчала и повернулась на другой бок.

Женщина поставила на письменный стол поднос с чаем, стаканом свежевыжатого сока и только что вынутым из печи круассаном и открыла окно. Свежий мартовский воздух и ясный утренний свет обдали комнату как ушатом ледяной воды. Эмма свернулась калачиком с твердым намерением даже носа не показывать из-под теплого одеяла.

— Мама разозлится, если ты опоздаешь в школу. Вставай.

Нет. Сегодня нет. После того что случилось вчера, она не хотела никуда идти, ее мать могла злиться сколько угодно. Ее утренние занятия йогой для того и предназначались: выместить зло.

— Я простудилась. Я не пойду в школу, — хрипло прошептала Эмма. — Мама все знает.

Домработница посмотрела на гору одеял, наваленную на кровати. Сложила руки на груди и нахмурила брови. Она понимала, что Эмма лжет, но сказала только то, что должна была сказать:

— Ну, хорошо, если мама все знает.

— М-м-м.

Эмма услышала удаляющиеся из комнаты шаги и звук закрывшейся двери. Запах горячего круассана проник сквозь толщу одеял и защекотал нос. Она почувствовала резь в животе и провела рукой по шее, на которой сорванная цепочка оставила красную полосу. Тонкую и глубокую. Потом вскочила на ноги и побежала под душ. Это было в четвертый раз со вчерашнего вечера. Горячая вода стекала по телу вместе с пеной.

— Килдэр Эмма, — отчеканила Моретти, водя ручкой по журналу.

Ответа не последовало.

— Отсутствует, — сделала логичное умозаключение училка.

Грета и Лючия обменялись тревожными взглядами.

Пока Моретти нудно перечисляла имена и фамилии других учеников, Лючия оторвала клочок бумаги и стала что-то быстро писать. Потом передала записку назад, и та зашуршала из рук в руки, пока не добралась до парты Греты.

«Я звонила ей вчера весь вечер, но она не отвечала.

И сегодня утром тоже!

Сходим к ней после уроков?

Я должна вам сказать что-то очень важное».

Значит, Лючия ничего не знает ни о драке, ни о краже телефона. Если Эмма даже ей ничего не рассказала, видно, ей совсем плохо. Грета перевернула листок бумаги и написала: «Да».

— Эмма болеет. У нее температура, ей надо отдыхать, — встретила их домработница.

Она стояла перед дверью огромной квартиры Килдэр как сторожевая собака. Ростом чуть больше метра, смуглая кожа, густые черные волосы с редкой проседью собраны в длинный хвост.

— Пожалуйста, всего пять минут, и мы уйдем, — умоляла Лючия.

— Ее мать сказала, что Эмме нельзя выходить из дома.

— Так ей и не надо выходить, впустите нас! — настаивала Лючия, расплываясь в обворожительной улыбке. Бесполезно. Домработница была крепким орешком. Она невозмутимо стояла на пороге дома, скрестив руки на груди. Лючия подумала, что эта маленькая женщина похожа на злого мультяшного зверька.

— Ее мать сказала, Эмма должна отдыхать, — уперся зверек.

Переговоры, очевидно, должны были на этом закончиться, но тут по коридору медленно прошла сама Эмма. На ней был банный халат и полосатые носки. Мокрые волосы спутались на спине. Глаза опухли от бессонной ночи. Она была похожа на больную принцессу. Больную и очень грустную. Устало кивнув подругам, она положила руку на плечо домработницы и тихо попросила:

— Пусть они войдут. Пожалуйста.

— Нет. Вы болеете, — упорствовал мультяшный зверек.

Конечно она болеет, но от одного голоса Лючии ей становится легче.

— Если ты их впустишь, я поем.

Домработница некоторое время обдумывала предложение:

— Если ты поешь, твоя мать будет довольна, так?

— Так.

Предложение казалось выгодным, и зверек отступил в комнату, пропуская девочек:

— Только на пять минут.

— Спасибо! — пропищала счастливая Лючия и проскользнула в дверь.

Оказавшись в большой гостиной, уставленной свежими цветами, она снова принялась пищать:

— Как у вас красиво!

Грета пыталась поймать блуждающий Эммин взгляд, потом посмотрела на забинтованную руку:

— Болит?

— Болит.

— А где твоя комната? — не унималась Лючия.

Эмма едва заметно улыбнулась:

— Пойдемте со мной.

Комната была размером с квартиру Греты. Лиловые стены, кровать под балдахином с розовыми гортензиями, розовые шторы и небольшая беседка из ивовых прутьев со столиком и стульями, на которых уютно лежали мягкие разноцветные подушки. Лючия плюхнулась в кресло рядом с кроватью.