Черешни растут только парами - Виткевич Магдалена

– Что-то плохое случилось? – спросила она деловито.

Я ничего не ответила.

– Оставь ты эти котлеты, – решил папа. – Я сделаю кофе, тогда поговорим. Тебе сделаю некрепкий. Это не повредит.

Мы с мамой пошли в комнату.

– Ты была у врача? Что-то не так? – нервничала она.

– Мам, еще слишком рано ходить по врачам. Пока я ничего не знаю, – сказала я. – Просто… просто я рассталась с Мареком.

– Что значит рассталась с Мареком? – спросил папа, который только что вошел в комнату.

– Просто. Рассталась. Хотя, в принципе, это он со мной расстался, – призналась я.

– Когда узнал о ребенке? – Мама разлила кофе по чашкам. – Поджал хвост и убежал, когда узнал?

– Он не узнал.

– Что значит не узнал? – удивился папа.

– То и значит. Я хотела рассказать ему о беременности, а он успел сообщить мне о своей новой любви.

– Вот гад! – вырвалось у папы.

– Бернард!

– Крыся, ты имела бы право одернуть меня, если бы я назвал его именно так, как я о нем подумал. А я сдержался, хотя не знаю, надолго ли.

– Вообще-то, ты прав, – вздохнула мама. – Собственно, и я о нем того же мнения. И впервые в жизни жалею, что у меня слишком маленький словарный запас.

– Сходишь к Понятовскому. Он лучший, – обратился ко мне папа.

– Я хожу к нему уже много лет, – недоуменно пожала я плечами.

– Вот именно, – согласилась мама и обняла меня. – По беременности он номер один. А об остальном не беспокойся. Мы поможем тебе во всем.

Доктор Понятовский принял меня в тот же день.

Восьмая неделя беременности. Ребенок в порядке, сердце бьется, как и должно биться (по мне – так слишком быстро, о чем я и сообщила доктору). Я даже увидела пятно на УЗИ, которое пан доктор представил мне как мое дитя. Мне пришлось поверить на слово, потому что, несмотря на творческую фантазию, в том, что он мне показал, трудно было признать ребенка.

Родители сидели как на иголках, ждали в приемной. Я бы предпочла не ходить с такой охраной, но они, видимо, решили, что должны поддерживать меня во всем и помогать на каждом шагу.

– Все хорошо, – улыбнулась я.

– Это самое главное, – вздохнул папа. – Теперь мы можем спокойно подумать о будущем.

Врач выписал мне больничный. Я не протестовала, когда он предложил мне его. Он сказал, что дует на воду, что береженого… ну и так далее. Да я и не представляла, как смогла бы вернуться на работу. На каждом шагу я встречала бы там Патрицию и сочувственные взгляды коллег. Я была не в лучшем психологическом состоянии и решила, что увольнение будет единственным благом, которое я могу получить от всей этой ситуации.

– Давай переезжай к нам, – предложила мама. – Тебе нужна помощь!

– Мама. Я справлюсь, – сказала я. – Я должна встать на ноги. Сама.

– Должна-то должна, – согласилась со мной мама, – но помни, что у тебя есть мы. Всегда.

– В любое время, – добавил папа.

Я улыбнулась. Как это замечательно, когда у тебя в жизни есть тот, на кого ты всегда можешь рассчитывать. Когда у тебя есть семья, друзья, чьи двери всегда для тебя открыты. Когда ты знаешь номер, по которому можешь позвонить даже ночью, и тебе обязательно кто-то ответит.

У меня было это счастье. Мои родители – в детстве, может быть, слишком строгие – всегда были готовы поспешить ко мне с помощью. Раньше я этого не замечала.

Дни шли, а я не находила себе места. Марек позвонил только один раз.

– Хорошо, что ты оформила бюллетень, – сказал он. – Я не подумал, что нам сейчас может оказаться неловко работать вместе. Как немного эмоции схлынут, ты ведь вернешься.

– Я поищу другую работу, – сказала я.

– На холодную голову, доро… На холодную голову, Зося, – успел поправиться он. Однако старые привычки уже глубоко укоренились.

– Конечно, на холодную голову, – подтвердила я. Как ни странно, я была холодна как лед. Я решила, что, раз у меня так много свободного времени, может быть, стоило поинтересоваться домом в Руде. Впрочем, я чувствовала, что во всей этой ситуации он станет для меня подходящим местом. Мне пришлось кое-что изменить в своей жизни. Как будто того, что уже произошло, мне было мало! Я спросила у врача, могу ли устроить себе небольшой отпуск.

– Если он не связан с экстремальными видами спорта, тогда конечно, – сказал он.

Я не планировала никакого экстрима. Хотя… ремонт старого дома под Лодзью вполне можно было отнести к разряду экстремальных видов деятельности. Однако к неблагоприятным условиям я привыкла и знала, что справлюсь. И если мне там понравится, то, как знать, может, я насовсем перееду туда жить.

Родители были не в восторге от этой моей идеи.

– Надолго ты туда едешь?

– Не знаю. На неделю. На две.

– Главное, чтобы эта неделя не растянулась на всю жизнь. – Кажется, у мамы было какое-то шестое чувство.

– В чем проблема? – спросила я. – Там тоже красиво.

– Приедем – посмотрим, – сказал папа.

– Кажется, я начинаю жалеть, что отдал тебе машину. Ты стала такой взрослой и самостоятельной.

Я не чувствовала себя взрослой. И самостоятельной тоже. Я чувствовала себя маленьким потерянным ребенком, который не знает, что ему делать в жизни. Эйфория, вызванная планами поехать в свой дом, смешивалась с большим страхом перед неизвестностью. Пока я собирала чемодан, я горела желанием поехать. Но как только я сложила все вещи и увидела упакованный багаж в прихожей, у меня возникло ощущение, что все это не имеет смысла.

Бессмысленной была смерть пани Стефании, бессмысленным было мое знакомство с Мареком. А как же тогда с моей беременностью – она что, тоже бессмысленна? По идее, женщина должна радоваться, что у нее будет ребенок, но я, к сожалению, радости не испытывала. Я уже привыкла к мысли, что стану мамой, но мне не хотелось, чтобы мой ребенок рос без отца. Однако все указывало именно на такой оборот дела. Даже если бы Марек вдруг бросил Патрицию и сказал мне, что хочет разделить со мной жизнь, неужели я приняла бы его с распростертыми объятиями? Возможно, да. Смогу ли я простить? Не знаю. Может быть, лет через сорок я припомнила бы ему эту измену. Но будет ли он все эти годы хранить мне верность? Тоже не знаю.

Я была готова справиться со всем одна. Я понимала, что мне будет трудно, что будут моменты и похуже, и получше. Поначалу острая и тревожная, неуверенность во мне со временем притупилась, ведь у меня была подстраховка, мне было куда возвращаться – квартира в Гданьске, которая ждала меня, родители, которые встанут за меня стеной. Я взяла из холодильника все, что могло испортиться, вышла из дома и закрыла за собой дверь.

Вскоре я вспомнила еще кое-что. И вернулась. Села на стул и молча сосчитала до десяти, вспоминая слова пани Стефании, что ни в коем случае нельзя возвращаться за тем, что забыла взять. А если без этого не обойтись, что ж, можно и вернуться, но надо перед выходом сесть, посидеть и посчитать. Так я и сделала. И, взяв из комода фотографию пани Стефании времен юности, снова вышла на улицу. У меня было странное ощущение, что я вернусь сюда не скоро.

До Руды Пабьяницкой я добралась довольно быстро. Автомобиль моего отца, а по сути уже мой, был машиной-мечтой в плане дальних поездок. Безопасный и быстрый, с вместительным багажником. А что еще мне нужно? Ничего.

По дороге я остановилась выпить кофе. И радость, что все сама, – как у маленькой девочки, которая впервые в жизни едет на каникулы и еще не знает, радоваться этому или нет.

Когда мне оставалось километров двадцать до дома пани Стефании (я еще не привыкла к тому, что это мой дом), машина начала вести себя как-то странно: совершенно без моего ведома хотела повернуть налево. Встречная машина подмигнула мне фарами. Что это – предупреждение о дорожной полиции? Скорость у меня нормальная, фары включены. Через некоторое время я остановилась на заправке. Вышла из машины – и разразилась длинной тирадой. Мама была бы не в восторге от моего словарного запаса.