Лахезис - Дубов Юлий Анатольевич

Была хорошая идея со спасением провалившегося под лед ребенка. К мальчику, который угодил в прорубь на Оленьих Прудах в Измайлово, они шли настолько не торопясь, что даже в парк не успели войти, как мальчик уже утонул, а с меня программа срезала пятьдесят очков. Тогда я решил, что тонущую девочку они будут спасать с большим энтузиазмом, чем сопливого пацана, и они были уже совсем близко, но загляделись на народных дружинников, пытающихся поставить на ноги мертвецки пьяного забулдыгу. Еще пятьдесят очков, но я с маниакальным упорством продолжал в этом же направлении, следующую девочку вытащили лыжники, случайно оказавшиеся неподалеку, пока мои фишки только спускались с берега на лед. Так как девочка спаслась, очки с меня не срезали, но я понял, что надо сделать перерыв и подумать.

Опцией «помощь программы» я до этого пользовался только однажды, а тут решил попробовать, за что был немедленно вознагражден: они подхватили под руки подслеповатую бабушку и лихо переправили ее через оживленную городскую магистраль. Плюс десять очков, хотя я к этому доброму делу был вовсе не причастен. Но тут я увидел железный способ отыграть ранее списанные очки, и на их пути стали появляться бабушки и дедушки разной степени увечности, пытающиеся перейти улицу. Следующую бабушку они перевели, принеся мне еще десять очков, а потом охладели к этому занятию, развернулись и ушли в противоположном направлении. Даже сирена «скорой помощи» не заставила их обернуться.

Погибший под колесами трехтонки дряхлый дед обошелся мне в три очка — стариков программа ценила меньше, чем детей, но эту идею я тоже разрабатывать прекратил.

Прошла голова. Знаете, как здорово, когда уходит боль, легкость такая появляется во всем организме, будто вот-вот взлетишь.

Что же мне делать с этими кретинами?

Если бы я знал, что окажусь в таком тупике, я бы их как-нибудь присобачил, например, к полету Гагарина в космос — оказываются они, к примеру, на Большом Каменном мосту, а тут дурацкий псих с геростратовским комплексом пытается совершить покушение на первого космонавта, они, понятное дело, заслоняют космонавта своими детскими телами, ничего страшного с ними не происходит, но их тут же везут в Кремль: бабах — и я на следующем уровне.

Но вернуться назад во времени программа не разрешает, да и откуда я знаю — захотят они Гагарина спасать или обойдутся с ним как с бездарно загубленным дедом? Вообще, если я правильно понимаю, как эта штука работает, затея с Гагариным просто не пройдет — в реальности на него на Большом Каменном никто не покушался, а неизбежного в случае его гибели изменения курса истории, получившегося из-за непредсказуемого поведения моих фишек, программа не допустит.

Мне бы нужно реальное крупномасштабное событие, в котором фишки могли бы поучаствовать, такое, которое все равно бы случилось и без их участия, но чтобы их присутствие меня вывело из тупика.

Информация нужна. Может, было что-то из ряда вон в это самое время и в этом самом месте?

Ау, Элиза!

Квазимодо. Камень четвертый

У нас в соседнем подъезде жил один пацан, которого звали Соболем. Вообще-то он был Костя, как и я, но фамилия у него была Соболев, поэтому его и звали Соболем. Он учился в нашей школе, но не с нами, а в классе «Б». Он был такой маменькин сынок типичный, в очках и освобожденный от физкультуры. Еще у него что-то такое было с желудком: либо понос, либо просто так болит. Ему родители даже запретили ходить в школьный буфет, и он приносил с собой из дома пакетики с едой. А тогда в декабре так по всей школе пахло тушеной картошкой с мясом, что он не удержался, про пакет свой забыл, пошел в буфет и смолотил целую тарелку. Ну, к середине урока, его, как водится, и скрючило.

У них на этом уроке была самостоятельная работа по алгебре, а у нас заболела историчка, поэтому мы просто сидели в классе и ничего не делали, ждали, пока звонок. Вот нас с Фролычем, как Соболевских соседей, попросили проводить его домой. А то он совсем уже помирал от этой буфетной картошки.

Ну, мы, понятное дело, обрадовались, потому что обратно в школу уже можно было не приходить, и поволокли Соболя домой. Мы уже во двор заходили, как смотрю — Фролыч побледнел и начал ртом воздух хватать, я сразу понял, что у него приступ. И у меня тут же светомузыка в голове началась, да так, как никогда еще не было. Такое ощущение было, будто все внутренности у меня пустые, и в них что-то медленно вползает, как будто насосом накачивают меня, и всего меня от этого накачивания просто раздувает. Не больно было, а очень страшно, и, чем дальше в меня это вползало, тем страшнее становилось.

Тут уж нам не до Соболя стало, самим бы доползти. А он увидел, что с нами что-то не так, испугался, и от этого испуга все его желудочное недомогание улетучилось мгновенно. Теперь уже не мы его волокли под руки, а он вместе со мной тащил и Фролыча, и наши портфели. Мы ведь особо не дружили, поэтому он Фролыча в приступе не видел никогда и здорово сдрейфил. Помог мне доставить Фролыча домой и тут же сбежал.

Настя дома была и сразу стала звонить маме Фролыча на работу и врачу. Ей так приказано было — если приступ, то сразу бить тревогу. А Фролыч лег на диван и затих. Я сижу рядом и держу стакан воды, на случай если он пить захочет.

А музыка гремит, и змей многоголовый медленно ползет по моим кишкам и кровеносным сосудам.

С полчаса, наверное, прошло, Фролыч немного в себя пришел и говорит:

— В туалет хочу. Проводи.

Я его взял под руку, и мы вышли в коридор. Тут как раз и позвонили в дверь.

Мы с Фролычем стоим в коридоре, а Настя говорит кому-то за дверью:

— Да иди ты, милок, не до проверок нам сейчас — у нас мальчик заболел. Ты завтра заходи.

И хлопнула входной дверью прямо перед носом у того, кто там стоял. Но я его все равно успел увидеть. Он был не очень высокий, метр семьдесят — не больше, в телогрейке и меховой шапке, а в руке у него был черный чемоданчик под кожу с металлическими уголками.

Я отвел Фролыча в туалет, постоял рядом, пока он писал, воду спустил и отвел его обратно в комнату. Туг меня Настя позвала.

— Чаю хочешь? — говорит. — С печеньем. Пойдем на кухню.

У них всегда чайник, чтобы не остывал, накрывался такой куклой, бабой-чаевницей, в цветастом платье, кокошнике и с румянцем во все лицо. В руках баба держала самовар из папье-маше.

— Это кто приходил? — спросил я у Насти, усаживаясь за стол.

— Газовщик. Газ проверять? А чего тут проверять-то… В прошлом месяце проверяли, теперь вот опять пришел. Ходят, ходят, работать некому, все только ходят.

Тут я вспомнил, что мать как раз собиралась вызывать газовщика, потому что ей не нравилось, как работает духовка. А дома у нас сейчас никого нет, и он уйдет, а духовка так и останется плохо работающей. Я выглянул на лестницу, а там уже никого — он, наверное, звонил-звонил к нам в дверь, да и ушел, не дождавшись.

Вернулся на кухню, и сели мы с Настей пить чай с печеньем. Я, правда, печенья ни кусочка съесть не мог, потому что у меня все внутренности были забиты тем, что туда вползало медленно, да и чай-то еле осилил. Тут меня просто прошиб пот, полилось все со лба и по лицу, и даже китель школьный начал намокать.

— Ты что это? — всполошилась Настя. — Плохо тебе? Давай доктора попросим тебя посмотреть, он уже сейчас будет.

Но я от доктора отказался. Я ей соврал, что у меня вроде от чая всегда так бывает; она не поверила, но приставать перестала, только поглядывала на меня с сомнением. А мне так плохо было, что я даже подумал, будто помираю. Только и хотелось, что добраться до дивана дома, лечь, накрыться подушкой, и чтобы никто меня не видел и не слышал. Я зашел к Фролычу в комнату, чтобы свой портфель забрать, гляжу — он, похоже, задремал. Ну и ладно. К вечеру нормальный будет.

Только на лестнице уже сообразил, какая получилась дурацкая накладка. Этот Соболь так перепугался, увидев Фролыча в приступе, что мой портфель схватил. Вот ведь зараза! Одна надежда, что он все еще животом мается, а то если удрал куда-нибудь, то мне придется к нему еще раз тащиться, потому что все тетради и учебники в портфеле, а без них я никакие домашние задания сделать не смогу.