Эрленд Лу - Грузовики «Вольво»

Фон Борринг молча наблюдает за тем, как ест Допплер. Несколько раз взгляды их встречаются, тогда Допплеру становится неловко и он опускает глаза в тарелку. А фон Борринг взгляда не отводит. Скаута непривычной ситуацией не смутишь. Он смотрит себе и смотрит. Наблюдает. Прикидывает. И, как всегда, готов ко всему. Если начнется пожар, он выберется через аварийный выход. Фон Борринг прикидывает, сможет ли он взять этого чужака на руки предписанным на случай возгорания способом и вытащить наружу прежде, чем до них дотянутся языки пламени. Баден-Пауэлл много писал о том, что нет для скаута поступка благороднее, чем спасти человека в мирное время. Отличившихся на войне награждают медалями, но, считал Би-Пи, мужество в мирное время более ценно, чем храбрость на войне. Это логично. Представьте: кругом тишь да гладь, народ занят своими делами, важными или мелкими, и вдруг как гром среди ясного неба — беда. Пока все растеряны и напуганы, кто-то один решительно и быстро приходит на помощь и спасает чью-то жизнь. Конечно же, он заслуживает медали. Не раздумывая совершать мужественные поступки в пылу боя естественно. Человек уже начеку. Другое дело лондонский парк Хемпстед-Хит, где в начале 1900-х годов случилась трагедия, о которой Баден-Пауэлл неоднократно писал потом. Женщина утонула на глазах у огромного скопления людей, и никто из них не вмешался. На все про все у нее ушло полчаса, и у Би-Пи не укладывалось в голове, что англичане позволили этому произойти. Те, кто созерцал трагедию, навсегда, пишет Би-Пи, покрыли себя позором. А фон Борринг всегда готов ко всему, он помнит о бдительности и собственной безопасности. Нет никаких оснований думать, что на этого поедающего обед незнакомца можно полагаться. Если он окажется опасным и кинется на Борринга, тот уже продумал, как отразит нападение. И пусть не надеется, что, раз он сухонький старик, с ним будет легко справиться. Он нанесет Допплеру боксерский удар в живот, повалит его на землю и свяжет простынями.

Допплер ест, фон Борринг смотрит. Сидит и наблюдает, бесстрастный, точно старый индеец. По лицу фон Борринга никто не догадается, о чем он думает.

В старом скауте нет злобы, но трогать его смертельно опасно.

Управившись с едой, Допплер поднимает глаза.

— Спасибо, — говорит он.

Фон Борринг забирает у него поднос и ставит его на ночной столик.

— Теперь расскажи мне все, — говорит он.

— Что — все? — спрашивает Допплер.

— Все как есть, — отвечает фон Борринг. — Я дал приют и кров незнакомому человеку, и если ты хочешь остаться у меня, передохнуть, мне надо знать, кто ты таков. Мне нужна информация о тебе.

— Информация, — эхом откликается Допплер.

— Я хочу знать, кто ты и для чего положил дрозда мне под дверь. Так что ты должен либо уйти, либо открыться мне, — говорит фон Борринг.

Допплер кивает. Что сказать, он в общем-то не знает, но уходить ему не хочется. Во-первых, нога болит, во-вторых, огромный дом старого скаута пришелся ему по душе.

— Меня зовут Допплер, — говорит он.

— Хорошее начало, — кивает фон Борринг. — А меня зовут фон Борринг.

Он первым протягивает руку для пожатия. Оно у него крепкое, надежное, а у Допплера вялое какое-то, безучастное.

— Я норвежец, — продолжает Допплер. — Из Осло. Там у меня были жена, и трое детей, и нормальная правильная жизнь. Но в последний год я как-то изменился. У меня умер отец. Я перестал быть образцово-показательным. Бросил то, чем раньше занимался. Я переселился в лес и завел себя лося, который сейчас, к несчастью, непонятно где. Я скучаю по нему. Он был мне единственным настоящим другом. Сюда мы пришли из Осло пешком. Я не знаю, чего хочу. И чего ищу. Я думал, что Швеция будет совсем не такая, как Норвегия, что здесь все хорошо. Мне кажется, жизнь устроена неправильно. Я не люблю людей. А что люблю — не знаю.

Во время этого монолога у Допплера дрожит нижняя губа.

— А дрозд? — спрашивает фон Борринг. — Что это была за затея?

— Май Бритт велела мне положить его тебе на крыльцо, а потом описать ей твою реакцию.

— Чистое злодейство, короче говоря, — откликается фон Борринг.

— Этого я не знал, — говорит Допплер.

— Так она не рассказала тебе, что я люблю птиц?

— Нет.

— Вот и хорошо, — говорит фон Борринг. — Выходит, ты не ведал, что творил, это снимает с тебя ответственность. А с Май Бритт ты хорошо знаком?

— Ну, знаком, — отвечает Допплер.

— Но ты чувствуешь, что вас связывают отношения уважения и взаимного доверия?

— Нет, — говорит Допплер, — этого я не чувствую. Но ее дом был первым, куда я попал, выйдя из лесу, и она дала мне кров, еду и еще кое-что, и в результате я остался у нее на несколько дней. Мы танцевали.

Фон Борринг качает головой.

— Плохо тебе, молодой человек, — говорит он. — Пожатие безжизненное. Глаза пустые. Тебе необходима помощь.

— Я не знаю, что мне нужно, — отвечает Допплер. — Но начать можно и с помощи.

— Посмотрим, — замечает фон Борринг и уходит, забрав поднос с остатками обеда и предоставив Допплеру глазеть на обои в стиле барокко, довольно быстро ввергающими его в сон.

Все-таки от дроздов вкупе с обоями в стиле барокко устаешь.

Назавтра Допплер просыпается ни свет ни заря оттого, что в комнату входит фон Борринг с какой-то коробкой под мышкой.

— Здесь мало воздуха, — говорит он и с ходу широко распахивает двустворчатую балконную дверь. — Воздух — вот первая заповедь, — продолжает он. — Как можно больше свежего воздуха, иначе ничего не получится.

После чего фон Борринг подходит к кровати и усаживается в изножии.

— Закрой глаза, — командует он.

— Закрыть глаза? — переспрашивает Допплер. — Зачем еще? Мы пока мало знакомы. А вдруг у тебя пакости на уме? И потом, я ведь их только открыл, глаза-то.

— Закрой глаза, — раздраженно повторяет фон Борринг. — Я пытаюсь тебе помочь.

Допплер закрывает глаза, но опускает левое веко не до конца и подсматривает в эту щелочку.

— Смотреть нельзя, — строго заявляет фон Борринг, тем временем вынимая из коробки полотенце и расстилая его поверх одеяла.

Потом расправляет его и раскладывает на нем содержимое коробки. Это двадцать мелких предметов, вполне подходящих под описанный Баден-Пауэллом в «Скаутинге для мальчиков» набор для игры в Кима*. Здесь есть три разные пуговицы, карандаш, шариковая ручка «Bic», одна пробка от вина и одна от темного пива, кусок старой хозяйственной тряпки, два камушка, засохший цветок, обрывок карты, перочинный нож, отрезок рыболовной лески, фотография короля Швеции, батарейка, пакетик сухих дрожжей, сушеный гриб и сувенир из Лондона: брелок для ключей в виде маленького «бифитера». Фон Борринг поправляет предметы и накрывает их сверху еще одним полотенцем.

— Готово, — говорит он.

Допплер открывает глаза.

— Двигайся ближе, — командует фон Борринг.

Допплер переползает ближе. Ему зябко, ноет больная нога, но в такой интригующий момент об этом думать не приходится. Фон Борринг достает из кармана секундомер и сообщает, что у Допплера будет минута на то, чтобы рассмотреть и запомнить предметы, которые он сейчас увидит.

— А если я не справлюсь? — спрашивает Допплер.

— Тогда и будем разбираться, — отвечает фон Борринг. — Милости прошу, — говорит он, снимая верхнее полотенце и одновременно включая секундомер.

Допплер поначалу впадает в панику и тратит первые десять секунд на то, чтобы уверить себя в том, что задание ему не по силам.

— Осталось пятьдесят секунд, — говорит фон Борринг.

Допплеру надо выработать принцип работы. То ли попытаться запомнить, как выглядят предметы на полотенце чисто визуально, то ли составить предложение из первых букв в их названии. Лучше предложение, решает он. «Цветок», думает он, значит «ц», какие же слова есть на «ц», ой, их море, так, черт возьми, выбери уже одно, любое, и он выбирает, не поверите, «царя» — он думал, это что-то русское, так, не зацикливайся, «бриллиант» вместо «батареи», «дробовик» для «дрожжей», «коптить» для «короля», «лещ» для «лески», «короткий» вместо «карты» и так далее.

— Осталось двадцать секунд, — говорит фон Борринг.

— Ужас, — дергается в страхе Допплер, но продолжает запоминать, пока фон Борринг не начинает с пяти секунд обратный отсчет и, дойдя до нуля, не закрывает все снова полотенцем.

Допплер остается с предложением: бриллиантовый дробовик царя коптит леща коротким, короче, путем, прямо как горячий такой рак на деревянном блюде, джин.

Странное какое-то предложение, сразу замечает Допплер, но все равно мысленно повторяет его раз за разом, пока фон Борринг достает свою опись предметов, которую он, опять-таки в полном согласии с наставлениями Би-Пи, приготовил заранее, так что теперь ему остается лишь проставлять галочки по мере того, как испытуемый будет вспоминать предметы.