Белый кролик, красный волк - Поллок Том

Может, ей нужна подсказка? Знает ли она о множителях Лагранжа? У нее на лице застыла тревога, и даже отчаяние, и внезапно самой важной в моем мире вещью стало то, знает ли эта девушка, как решать задачки по ограниченной оптимизации. Она была единомышленницей, таким же шпионом, глубоко засевшим в тылу врага. Ей нужна была помощь, и помочь ей должен был я. Но как это сделать, не выдав нас обоих? Я поглядывал на остальных. Сгорбившиеся над партами, они казались тихими и опасными, как мины, дрейфующие в темной воде.

Я сверился с оглавлением в учебнике и отыскал страницу по множителям Лагранжа: 441. Я покрутил ручку, задумался, а затем постучала ею по парте: четыре удара, пауза, еще четыре удара, еще пауза, и наконец — последний одинокий удар, который в моем взвинченном состоянии показался раскатом грома, оглушившим весь класс.

Я посмотрел в ее сторону. Ноль реакции. Оно и понятно, ведь на самом деле мы с ней не шпионы и не посещали секретных школ обучения высокому искусству обмена тайными посланиями через карандаш в огромном английском загородном особняке. Ну, то есть подумай головой, Пит. Нужно быть телепаткой, чтобы…

Она смотрела прямо на меня.

Все с тем же хмурым выражением лица. Теперь стало очевидно, что это не несчастное выражение. Она казалась заинтригованной, типа «это не так просто, как я думала».

Не сводя с меня глаз, она пролистала учебник до конца. Теперь я затаил дыхание. Она остановилась на странице, которую со своего места я мог принять за 441, и быстро изучила страницу. На ее лице промелькнуло выражение «блин, ну конечно!», которое тут же сменилось выражением явной досады. Затем она начала быстро строчить в своем блокноте — и я имею в виду, очень быстро, я бы даже не удивился, если бы от бумаги пошел дым. Она вбила три цифры в калькулятор и подняла его так, чтобы мне было видно дисплей: 322.

Она вскинула брови и слегка развела руками. Ну?

Я встрепенулся, замахал руками и чуть не укололся большим пальцем о собственный компас. Я даже наполовину не приблизился к решению. Со всей быстротой, на которую был способен, я набросился на вычисления. Казалось, сто лет прошло, когда наконец я с чувством волнения, смущения и невыразимого облегчения показал ей свой калькулятор: 322.

Уголок ее губ дрогнул. Мои щеки вспыхнули. Я улыбнулся в ответ. Я почувствовал, что мы с ней были на одной волне, и это было невероятно. Я наслаждался этим.

Она застучала по клавишам калькулятора и через секунду снова повернула его ко мне: 579,005,009.

Что за бред?

Она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Давай, мол, решай.

Я сидел и ломал голову: 579,005,009. Что это может значить? Простое число? Это не Фибоначчи. Это не ее номер телефона (подумал я с легкой грустью). Я начал покрываться потом. А она все смотрела на меня, продолжая выжидающе улыбаться. Блин, да я серьезно, что это? Квадратный корень в районе двадцати четырех тысяч. А натуральный логарифм… двадцать… с чем-то? Но все это не имело никакого внятного…

Мой взгляд снова упал на учебник. Я открыл страницу 579 — последнюю в книге, с благодарностями. Пятым словом было «спасибо», девятым — «друг».

Я просиял. Я отлистал учебник обратно на матан, забил в калькулятор цифры и показал ей: 297,018,002.

Она сверилась со страницей, отыскала слова «не за что» и улыбнулась. Мне понравилось видеть, как она улыбается, поэтому я послал ей еще одно сообщение, на этот раз всего с одним словом.

345,009. Недавно?

104,006. Верно.

181,007,005. Нравится здесь?

Она улыбнулась немного застенчиво и кивнула в мою сторону.

276,008,009. Есть прогресс.

Я подавил радостный смешок. База? На связи агент Блэнкман. Установлен контакт с агентом Белокурая Вычислительная Машина.

Мы продолжали общаться, тайком, не произнося ни слова, до конца урока, и все это время у меня в крови гуляла шипучка. Каждая пауза, пока она расшифровывала мои сообщения, наполняла меня нетерпеливым ожиданием. Впервые в моей жизни ожидание скорее радовало, чем пугало. Даже очередное прокашлянное оскорбление от Ригби — «одинокий неудачник» — не испортило мне настроения, потому что это перестало быть правдой.

Она закатила глаза, оглянувшись на него, и набрала: 112,003,190.

Я посмотрел. На странице 112 оказались проверочные задачки с условиями наподобие «Представьте, что вы смотритель зоопарка / владелец кафе / футбольный тренер». Слова 003 и 190 сложились в «тухлую обезьяну». Я оглянулся на Ригби и хмыкнул. Я понял, что она имела в виду.

Прозвенел звонок, и меня кольнуло острое разочарование. Я совершенно потерял счет времени, а я никогда не теряю счет времени. Я подошел к ее парте, стараясь сохранять непринужденный вид.

Сейчас или никогда. Я вспомнил давление подушек, примотанных к груди липкой лентой, когда мои ноги оторвались от кирпичей. В голове не было ни единой мысли, и я выпалил первое, что пришло мне в голову:

— Встретимся как-нибудь? Обсудим дифференциальное исчисление.

Черт, я же хотел поработать над этим.

Она посмотрела на меня как-то странно и пожала плечами. У нее было красивое лицо. Теплые карие глаза, аккуратный маленький носик. И немного похожа на Аду Лавлейс.

— На большой перемене? — предложила она.

А это уже напоминало встречное предложение.

— На большой перемене будет суперкруто.

Как выяснилось, непринужденность не мой конек.

Она широко улыбнулась. Похоже, это и не ее конек. Она сказала:

— Двадцать три, семнадцать, пятьдесят четыре.

— Что?

— Посмотри. На первой странице.

Она в очередной раз убрала волосы с глаз, закинула сумку на плечо и вышла из класса.

А я полез в учебник: первая страница, двадцать третье, семнадцатое и пятьдесят четвертое слово. «Не подведи меня».

СЕЙЧАС

Морозно, и кажется, будто мои кровеносные сосуды сковало льдом. Рита звонит в дверь, пока я жду на пороге и трясусь от холода. Сквозь кружевной тюль на окне, выходящем на улицу, я вижу свет телевизора и кресло напротив. Оттуда с тяжестью встает миниатюрная фигурка и исчезает из виду. Через секунду дверь приотворяется, насколько позволяет латунная цепочка, и в щель выглядывает сморщенное лицо.

— О, здравствуй, дорогая, — восклицает старушка приветливо-благодарным тоном дамы, которая принимает гостей не так часто, как ей бы хотелось.

Рита натянуто улыбается.

— Доброе утро, миссис Грив, можно войти?

— Конечно, дорогая.

Она снимает цепочку и отходит в сторонку, и я следом за Ритой переступаю порог.

Оказавшись в прихожей, я растерянно осматриваюсь. Не знаю, чего я ожидал от зловеще-загадочного дома номер 57, но уж точно не кремово-розовых обоев в полосочку и портрета терьера в клетчатом жилете в золоченой рамке.

— Чувствуйте себя как дома, — говорит миссис Грив. Она смотрит на меня, и на ее лице дергается мускул. — Это он?

— А вы как думаете? — спрашивает Рита.

Миссис Грив издает гортанный шипящий звук, напоминая недовольную кошку.

— Генри успел сказать, что ты привела с собой гостя, только когда вы уже вышли из машины, — говорит она. — Я думала, твое прикрытие дискредитировано. Чуть было не дала мальчикам сигнал.

Рита смаргивает и шумно выдыхает.

— Что ж, рада, что вы воздержались.

— Не хотелось опять делать ремонт.

Дрогнувшая невозмутимость Риты заставляет меня спросить:

— К-какие мальчики?

— Снайперы, — просто отвечает миссис Грив. — На чердаке дома напротив. У них приказ: стрелять в любого постороннего, который попытается проникнуть на территорию. Стандартная мера безопасности, когда дела принимают опасный оборот, — что и происходит сегодня, как ты, возможно, успел заметить.

Я уставился на нее.