Методотдел - Хилимов Юрий Викторович

«Да что б их всех», — подумал я.

— В полицию конечно же Рита просила не звонить?

— Ни в коем случае.

— Хорошо, ждите. Я за вами заеду.

Чертыхаясь, я принялся быстро одеваться. Я отнюдь не смельчак, но когда надо, так надо. Хотя все равно страшно, а что делать… Не оставлять же, в самом деле, ее одну в неизвестно каком месте и не отпускать же туда другую? Так ведь можно лишиться половины отдела.

Я вызвал такси. Дождь барабанил не переставая.

Нужный адрес находился в частном секторе. Здесь были настоящие трущобы: тесные улочки, какие-то беспорядочные пристройки, надстроенные этажи — самый настоящий ялтинский шанти-таун.

Мы позвонили в калитку. Нам очень долго не открывали, и у меня даже появились мысли уехать отсюда. В спешке я забыл взять зонт, и теперь нам пришлось стоять под одним Таниным, но это мало помогало. Дождь захлестывал с разных сторон. Должно быть, мы очень смешно смотрелись — растерянные, жмущиеся друг к другу.

Наконец мы услышали шаги. Дверь открыла сутулая старуха в калошах и дождевике.

— Что нужно? — спросила она ржавым голосом.

— Мы приехали за Ритой, — ответил я.

Лицо старухи не выразило никаких эмоций. Она лишь внимательно принялась нас рассматривать, даже не думая впустить во двор.

— Точно этот адрес? — спросил я у Тани.

— Мы привезли деньги — сказала Таня, обращаясь к старухе.

Последняя фраза сработала — старуха сделала нам жест, чтобы мы следовали за ней. Она повела нас по-настоящему лабиринту. «Надо было хоть кому-то сказать, где мы находимся», — пронеслось у меня в голове. Во дворе были беспорядочно разбросаны ведра и садовый инвентарь. Мы зашли в дом.

В комнате находились двое мужчин. Один из них, толстый, с сальными волосами, смотрел телевизор на диване, второй, молодой прыщавый парень, сидел за столом и ковырялся вилкой в тарелке.

— Деньги привезли? — спросил толстый.

Таня, видимо, так их испугалась, что ничего не стала отвечать на это, а просто положила деньги на стол.

— Где Рита? — спросил я.

— Сходи за ней, — велел толстый прыщавому.

Мы ждали в абсолютной тишине, только за окном слышалось, как старуха ругает пса за то, что тот вытоптал ее цветы.

Привели Риту. Я видел ее, конечно, и раньше без макияжа, когда мы ходили на пляж, но сейчас ее было совсем не узнать. Бледная, с распухшими от слез глазами она походила на призрак. Рита не ожидала увидеть меня здесь, и по всему было видно, как ей стало стыдно. Она смогла только молча кивнуть нам в знак приветствия.

Мы решили идти пешком. Шли молча. Дождь почти закончился, но даже если б он продолжался, мы бы вряд ли его заметили. Я долго не решался задать главный вопрос, думал, может, Таня спросит или же Рита сама все расскажет, но, видимо, должен был это сделать именно я.

— Рита, что произошло?

— Извините меня, Егор Степанович. Таня, я деньги верну в ближайшее время. Спасибо, что выручили меня, — лепетала Рита, и слезы крупными каплями катились по щекам. Я знал, что своими расспросами причиняю ей боль, но решил, что должен знать о случившемся. Я взял ее за руку:

— Рита, что все-таки произошло?

Она отвернула лицо.

— Хорошо. Мы сейчас где-нибудь посидим, и вы все нам расскажете.

Такси привезло нас в центр. Мы сели за столик на набережной у «Коффишки».

Рита курила и смотрела на море.

— Все очень банально, — начала она, — я познакомилась с одним парнем, а он оказался игроком. Все было хорошо до определенного времени, а потом ему внезапно снесло крышу. Он проиграл большую сумму. Вы бы видели, в каком он был состоянии… Я не могла его бросить и ездила с ним играть и в Симферополь, и в Севастополь, и даже в Судак. И главное, все было успешно. Мы выиграли нужную сумму, вернулись в четверг в Ялту, а он решил поставить точку и сыграть напоследок, чтобы мы могли потом куда-нибудь поехать отдохнуть. И конечно, он все проиграл — классика жанра. Проиграл все деньги и еще двадцать тысяч сверху, а в качестве залога оставил меня. Мне, оказывается, цена-то всего двадцатка. Он еще подмигивал и просил верить ему, что он, мол, знает, что делает. Когда он проиграл, то сказал, что в пятницу утром привезет деньги… Правда, эти типы меня не тронули, спасибо хоть на этом, даже сытно покормили.

Глава VI, где описывается одно воспоминание начальника методотдела, в котором ключевую роль сыграли щи

Как только я начал работать во Дворце, то сразу же ощутил нехватку «своих» людей. Дворец так сложно принимал новеньких, что это заставляло думать о том, кого я могу взять сюда из своей прошлой жизни. Первой и единственной, о ком я подумал, была Лена. Я поспешил написать ей.

Одно время мы были очень дружны и даже немного более того… впрочем, стать ближе друг другу в том смысле, в каком это бывает между мужчиной и женщиной, мы не смогли. Всегда что-то мешало, менялся ветер, и то ее паруса устремлялись к другим берегам, то мои. А может, просто из-за затянутости дружеского общения в нас вселился страх переступить эту черту. Но было еще что-то — то, что было в самой Лене. Иногда она уходила в какое-то особое заторможенное состояние, будто охваченная неким недугом необязательно телесного свойства. И от такой Лены мне хотелось бежать, вернее, сначала хотелось разбудить, встряхнуть ее, снова услышать этот ручейковый голос и звонкий смех, но, когда я понимал, что она сама не хочет просыпаться, чутье подсказывало, что мне нечего делать, находясь рядом с ней.

У Лены всегда было огромное количество планов и самых разных проектов. Она создала замечательную уютную студию, где проводила развивающие занятия с детьми и их родителями. Работе с последними она уделяла особенное внимание, поскольку понимала, что без помощи родителей ее занятия с детьми почти полностью теряют свой эффект. Я называл ее большой умницей за это и полностью разделял такую точку зрения. Ее проект стартовал очень успешно, но затем как-то все рассыпалось. Многие ее начинания постигла такая же участь, а большинство и вовсе умерли, так и не начавшись. Что это? Такая обреченность на недоношенность. И почему она ходила по такому кругу, каждый раз воспроизводя одни и те же разочарования?

Лена проявила живейший интерес на мое предложение. Она говорила мне по телефону: «Ты не представляешь, как ты вовремя сейчас! Как мне необходима именно эта работа!»

У нас завязалось бурное обсуждение ее приезда. Я подыскал ей жилье на первое время, довольно непритязательное, как и мое, но недорогое и чистое. Быт ее волновал мало, она заваливала меня расспросами о Дворце, об отделе, о людях, что здесь работают. У нас возникло множество идей по поводу того, что мы вместе сделаем для методотдела и Дворца, какие проекты сможем реализовать, как мы будем вместе проводить свободное время… Но потом с ее стороны все резко стухло. Однажды утром я получил письмо, где Лена пространно писала о предназначении человека, о его пути и о том, зачем делать лишние зигзаги, если это не является твоим призванием. Она отказалась, а я вспомнил один день из своей прошлой жизни.

В том моем воспоминании я получил от нее сообщение в обед. Лена предлагала прогуляться вдоль канала и просила меня зайти за ней. Адрес в сообщении был не ее, а на противоположной от меня стороне Волги: она писала о каком-то деле ко мне. Был весенний солнечный день. Март подходил к концу, и снега в городе уже стало значительно меньше, а там, где особенно пригревало солнце, было и вовсе сухо.

Я виделся с Леной тремя днями ранее в театре. Она и тогда была инициатором встречи — позвонила и сказала, что у нее есть пригласительный на вечер. Я был свободен и так быстро добрался до места, что успел разглядеть в фойе все картины и фото актеров.

Лена пришла в театр, едва успев к третьему звонку. На ней было коротенькое черное пальто, воротник которого был поднят вверх. Она была без головного убора, ее красивые, светло-пшеничного цвета волосы, забранные на затылке в тугой хвост, делали ее похожей на какую-то медийную персону. Но тогда я так и не смог вспомнить, на какую именно. Это сейчас я понимаю, что она не была на кого-то похожа — она просто излучала легкость, что-то почти небесное. Лена улыбалась и была полна той мартовской свежести, которая так приятно обнимает человека в это время года. Я коснулся ее руки в знак приветствия. Она была тоже мне рада.