Леонардо Падуро - Злые ветры дуют в Великий пост

— Ахиако — рагу под острым соусом по-моряцки, — объявила Хосефина, водрузив на плиту кастрюлю размером с лохань, почти до половины наполненную водой, опустила в нее голову черны[17] с остекленевшими глазами, два кукурузных початка — молочных, почти белых, полфунта желтой маланги, столько же маланги белой, еще по полфунта ямса и тыквы, два зеленых банана и еще два перезрелых и совсем мягких, по фунту юки и сладкого картофеля; выжала сок из лимона, опустила фунт филе той же рыбы (Конде уж не помнил, когда пробовал ее в последний раз, и привык думать, что она находится на грани исчезновения) и, чуть поразмышляв, добавила фунт креветок. — Вместо них можно, конечно, использовать лангустов или раков, — невозмутимо заметила Хосефина, колдовавшая над кастрюлей и похожая на ведьму из «Макбета». Напоследок она вылила в густое варево треть чашки растительного масла, бросила туда же луковицу, два зубчика чеснока, большой стручок перца, чашку томатной пасты, три ложечки соли — нет, лучше четыре, на днях прочитала, что соль не так вредна для здоровья, как говорили до сих пор, — и пол-ложечки молотого перца, а потом, чтобы добавить последний штрих к блюду, воплощавшему собой смешение вкусов, запахов, цветов и консистенций, высыпала туда четверть чайной ложки душицы и такое же количество тмина, стряхнув их в кастрюлю почти брезгливым жестом.

Хосефина с улыбкой помешивала кипящее варево и приговаривала:

— Тут десять человек накормить хватит, но четверых вроде вас… Так готовил мой дед, настоящий галисийский моряк, и, по его словам, этот ахиако — адмирал всех ахиако и превосходит испанскую олью подриду, французский попурри, итальянский минестроне, чилийскую касуэлу и уж без всяких сомнений — славянский борщ, которому далеко до наших латиноамериканских супов. Секрет ахиако — в сочетании морепродуктов с овощами, однако обратите внимание на отсутствие одного компонента, который всегда присутствует в рыбных супах, — картофеля. И знаете, почему его здесь нет?

Четверо друзей, раскрыв от изумления рты, будто завороженные, наблюдали за ее магическими действиями и смогли только отрицательно покачать головами.

— Да потому, что у картофеля сердцевина грубовата, а у остальных овощей она поблагороднее.

— Хосе, откуда, черт побери, ты набралась всего этого? — спросил Конде, пребывая на грани эмоционального удара.

— Хоть сейчас забудь, что ты полицейский. Принеси-ка лучше тарелки.

Конде, Андрес и Кролик единодушно присудили приготовленному Хосефиной ахиако мировое первенство, однако Карлос, успевший проглотить три ложки, пока его друзья только принюхивались к валившему из тарелок густому пару, высказал критическое замечание: у матери, бывало, получалось и вкуснее.

Выпили кофе, помыли посуду, и Хосефина пошла смотреть по телевизору фильм с Педро Инфанте в серии «История кино», предпочтя старую гламурную картину спорам, разгоревшимся между приятелями после первого глотка из третьей за вечер бутылки рома.

— Послушай, Марио, — сказал Тощий, выпив очередную порцию, — ты в самом деле думаешь, что марихуана имеет какое-то отношение к Пре?

Конде зажег сигарету и повторил проделанное другом упражнение со стаканом рома:

— Если честно, не знаю, Тощий, но у меня есть такое предчувствие. Я еще не успел войти туда, как понял, что эти стены уже не такие, как прежде, тут иной мир и нет больше нашей старой, доброй Пре. Знаешь, возникает очень странное ощущение, когда возвращаешься в какое-то место, которое помнишь как свои пять пальцев, и вдруг осознаешь, что ты представлял его себе совершенно другим. Мне показалось, что мы с вами были попростодушнее, а эти то ли от рук отбились, то ли обнаглели. У нас были свои бзики — длинные волосы, балдежная музыка, но нам столько капали на мозги про нашу историческую миссию, что мы в это поверили и считали своим долгом выполнить ее, разве не так? Среди нас не было ни хиппи, ни нынешних фриков. Этот, — Конде указал на Кролика, — бредил историей и прочел больше книг, чем вся наша кафедра истории вместе взятая. А этот, — он кивнул в сторону Андреса, — втемяшил себе в голову, что станет врачом, и стал им, а еще захотел участвовать в национальном чемпионате и днями напролет тренировался с бейсбольным мячиком. А ты — ты ведь не пропускал ни одной юбки и тем не менее потом спокойно получал на экзаменах в среднем девяносто шесть баллов.

— Ну послушай, Конде, — Тощий замахал руками, будто тренер, пытающийся остановить бегущего игрока, оказавшегося в опасной близости к убийственному ауту, — ты, конечно, все правильно говоришь, но правда и то, что хиппи-то не было, поскольку их попросту вытравили… Ни одного не оставили.

— Нет, Конде, мы не слишком отличались от современной молодежи, — вступил в разговор Андрес и отрицательно помотал головой, когда Тощий протянул ему бутылку с ромом. — Да, наверное, мы были чуть более романтичными или менее прагматичными, или воспитывали нас построже, но, думаю, в конечном итоге жизнь проходит как мимо нас, так и мимо них. Мимо всех.

— Вы только послушайте, как завернул, — менее прагматичными! — засмеялся Кролик.

— Нет, Андрес, так тоже неправильно. Мимо, да не зря. Ты, к примеру, стал тем, кем хотел, а если тебе с бейсболом не обломилось, так просто не повезло, — возразил Тощий, который хорошо помнил тот день, когда из-за растяжения связок Андрес выбыл из лучшего в его жизни чемпионата.

Для друзей это было общее горе — травма Андреса перечеркнула их надежды иметь в гаванской команде «Индустриалес» своего человека, который будет сидеть на одной скамейке с Капиро и Маркетти.

— Да, легче считать, что не повезло. Может, и тебе тоже не повезло? Не надо себя обманывать, Карлос, тебя подставили, и теперь ты в жопе. И я, хоть, в отличие от тебя, могу ходить, тоже в жопе, потому что не смог стать классным бейсболистом, зато стал заурядным врачом в заурядной больнице, имею заурядную жену, которая работает в дерьмовом учреждении, где заполняют дерьмовые бумажки, чтобы ими подтирались в других дерьмовых учреждениях. И двое моих детей по примеру отца тоже хотят стать врачами, так как их мать вбила им в голову, что врач — это «кто-то». Так что, Тощий, и не пытайся пудрить мне мозги разговорами о том, что мы себя реализовали, и о прочей хрени; я всю жизнь делаю не то, что хочу, а то, что, как мне постоянно внушали, правильно или нужно делать. Вот и делал — учился, женился, был примерным сыном, стал хорошим отцом… Не сходил с ума, не ошибался, не лажался — но это не жизнь, пойми. И не думай, что я по пьяни околесицу несу. Посмотри на меня — я похож на пьяного?.. Вот и не пудри мне мозги, потому что вы сами заявили, что я сбрендил, когда влюбился в Кристину: мол, она на десять лет старше и десять раз была замужем, если не больше, и вела себя неподобающим образом, а значит, шлюха, и как я мог поступить так с Аделой, хорошей и порядочной девушкой, которая вдобавок училась в нашей школе… Уже не помните? А я помню и всякий раз, когда думаю об этом, ругаю себя за то, что не прыгнул тогда в автобус и не уехал к Кристине. Пусть хотя бы раз в жизни лоханулся по-крупному.

Конде, Тощий и Кролик молча смотрели на своего друга, будто впервые его видели. Безупречный, интеллигентный, уравновешенный, успешный, спокойный и уверенный в себе Андрес, которого они так хорошо знали, вдруг повернулся совершенно неизвестной им стороной.

— Очень красноречиво, — наконец прокомментировал Конде. — А мне казалось, что я из вас самый несчастный.

— Теперь ты на заметке, — добавил Тощий, словно пытаясь шуткой спасти образ прежнего Андреса, да и собственный тоже.

— Да, не все спокойно в датском королевстве, — подытожил Кролик и одним глотком допил свой ром. Пустой стакан громко стукнулся о стол во вновь повисшей тишине.

— Ладно, будем считать, что я выпил лишнего, — улыбнулся Андрес и подвинул свой стакан для новой порции рома. — И будем радоваться жизни, забывая, что живем по уши в дерьме, как поется в некоторых алкогольно откровенных песнях.

— Спиши слова! — предпринял Тощий очередную попытку свести разговор в безопасное шуточное русло.

Один только Конде горько улыбнулся:

— А я сегодня, уходя из Пре, вспомнил Дульситу. Помнишь, Тощий, тот день, когда она сказала тебе, что уезжает?

Карлос тоже протянул свой стакан, посмотрел на Конде и ответил тихо, почти шепотом:

— Не помню… Наливай давай, не жадничай!

— А вы никогда не задумывались, как сложились бы ваши судьбы, если бы Андрес не подвернул свое копыто в той игре и женился на Кристине, а ты, Конде, не подался бы в фараоны, а стал писателем, а ты, Карлос, закончил бы университет, получил специальность гражданского инженера и не попал в Анголу, а вдобавок еще женился бы на Дульсите? Вы не задумывались, что все в жизни можно совершить только один раз и то, что сделано, уже не переиначить? И не задумывались ли вы, что иногда лучше вообще не думать? И наверняка не задумывались, что сейчас уже хрен достанешь где-нибудь еще литр рома и что у Кристины в этом возрасте груди скорей всего уже обвисли. Не задумывались — и правильно делали… Ну что — осталось там хоть что-нибудь? Давай сюда… А кто задумается, пусть идет куда подальше!