Сол Стейн - Курорт

— За мной постоянно кто-то гонялся. То полицейские, то владельцы магазинов, если замечали, что я взял какую-нибудь безделушку. А больше всего я натерпелся от гомиков. Могу я говорить откровенно?

Официантка принесла кофе, и разговор на мгновение прервался.

Клит проводил официантку взглядом.

— Должен вам сказать, здесь работают очень симпатичные девицы. О да, гомики. Вы же знаете, есть люди, я хочу сказать, мужчины, которые просто ищут мальчиков, сбежавших из дома. Не только в Калифорнии, я думаю, их полным-полно и в городе, откуда вы приехали. Когда ты голоден, полагаю, можно на многое закрыть глаза. Черт, а закрыв глаза, как определить, кто под тобой, мужчина или женщина.

— Я думаю, нам пора вернуться в номер, Клит, — Маргарет встала.

— Вам не понравилось то, что я вам рассказал?

— Это трогательная история, Клит. Очень жаль, что вам пришлось столько пережить.

Тут Маргарет заметила, что тревога, с которой она садилась за стол, исчезла без следа, уступив место умиротворенности, полной расслабленности.

Рассказ Клита не мог оказать столь магического воздействия.

Значит, они подмешали что-то в еду. Маргарет посмотрела на Генри. Его глаза блестели, как после двух-трех рюмок, выпитых одна за другой. Но они не прикасались к спиртному.

— Мне надо в туалет, — обратилась она к Клиту.

— Это там, — указал Клит.

Маргарет ему не понравилась. Она смотрела на него свысока, как и евреи. Не имея на это права.

В туалете Маргарет застала двух женщин. Одну лет тридцати, очень симпатичную, вторую поседевшую, ее возраста.

— Я доктор Браун, — представилась она. — Мы только что приехали.

Женщина постарше молча вышла из туалета.

— Она боится, — пояснила более молодая.

— Я же ничего не сказала.

— Новенькие всегда пытаются задавать вопросы.

— В еду что-то подмешано?

В глазах женщины мелькнул страх. Она быстро кивнула.

— В рыбный мусс? — Клит только попробовал его, а ел гамбургеры с картошкой. — Что именно?

Женщина прикусила губу и устремилась к двери, но Маргарет положила руку ей на плечо.

— Что они туда кладут?

— С фермы, — прошептала женщина. — Пожалуйста, отпустите меня.

Под глазами, прекрасными темно-карими глазами женщины, чернели мешки.

— Давно вы здесь?

— Больше четырех месяцев. Пожалуйста, ни о чем не спрашивайте меня.

— Четыре месяца? С вами кто-то был?

Женщина молчала.

Маргарет взяла ее за руки.

— Пожалуйста, скажите мне!

— Мой муж.

— Только он?

— И ребенок. Мальчик.

Маргарет показалось, что женщина вот-вот разрыдается.

— Детей я здесь не видела.

— Их забирают в детскую.

— На весь день?

Женщина испуганно глянула на Маргарет.

— Я должна идти.

— Когда вы в последний раз видели своего сына?

— По приезде сюда. Четыре месяца тому назад.

Маргарет обняла женщину.

— О господи. Простите меня.

Дверь открылась, в туалет вошла оранжево-синяя девица.

— Лесбиянские штучки здесь не допускаются.

Маргарет отпустила молодую женщину и шагнула к девице.

— Где ее ребенок?

Девица зыркнула на собеседницу Маргарет.

— Так вы разговаривали! Выходите.

Молодая женщина сжалась от страха. Посмотрела на Маргарет, вышла из туалета.

— Вы тоже, — девица перевела взгляд на Маргарет.

— Легче на поворотах, — фыркнула Маргарет и прошла в кабинку. Она видела ноги оранжево-синей, ожидающей ее у дверцы кабинки.

Сделав свои дела, Маргарет вымыла руки и прошла к столику. Девица проследовала за ней.

— Держи с ней ухо востро, — посоветовала она Клиту. — Могут быть трудности.

— Я бы не хотел, чтобы о вас шли такие разговоры, — заметил Клит после ухода оранжево-синей.

Маргарет оглядывала обеденный зал в поисках темноволосой женщины, имя которой так и не узнала. Наконец нашла. Та ела одна, за маленьким столиком. Куда же делся ее муж?

— А где дети? — спросила Маргарет Клита.

— Детей здесь нет, доктор Браун.

— А для чего тогда детская?

— Нет у нас никакой детской, — и Клит резко изменил тему. — Между прочим, ваш муж и я сравнивали Нью-Йорк и Калифорнию.

— Клит никогда не покидал Калифорнию, — вставил Генри.

— И не жалею об этом, — продолжил Клит. — Калифорния большая и разная. Мне тут нравится. И вокруг много хороших людей. Я говорю не о евреях из Голливуда или студентах, а о тех, кто осознает, что есть истинные ценности. Живет здесь одна семейная пара, они заменили мне отца и мать. Они не только говорят и делают, но выдвигают идеи, которые необходимо реализовать. От них я узнал о жизни куда больше, чем в школе.

— Кто же эти люди? — спросил Генри. Его радовало, что Клит разговорился. С другой стороны, он не понимал, почему Маргарет сидит с каменным лицом.

Глаза Клита блеснули.

— Мистер и миссис Клиффорд. Они собрали нас на своем ранчо, человек пятнадцать, кормили, давали лошадей, учили тому, что нам следовало знать. У мистера Клиффорда есть и связи и деньги. Благодаря ему и удалось купить землю и начать строительство. Потому-то курорт и назвали в его честь. «Клиффхэвен». А теперь, мистер Браун, пока мы пьем кофе, расскажите мне о себе.

Это безумие, думал Генри. Мы же в Соединенных Штатах. Такое здесь невозможно. И в то же время он не кипел от ярости, словно происходящее касалось других людей или являло собой чисто абстрактную проблему.

Долгое время Генри не вспоминал случившееся с ним в Форт-Беннинге, штат Джорджия, в самом конце войны. Все курсанты, проходящие офицерскую подготовку, жили в двух казармах. На нижнем этаже первой разместили тех, чьи фамилии начинались с первых букв алфавита, от Аккера до Филдинга. Напротив его койки, через проход, стояла койка Купера,[9] высокого, с чуть тронутым оспой лицом парня из южного Иллинойса. Как-то вечером тот принес в казарму заряженную обойму для карабина М-1, все в это время чистили оружие, встал на койку, абсолютно трезвый, загнал обойму в карабин и, глядя на Генри, объявил во весь голос: «Единственная ошибка Гитлера заключалась в том, что он не перебил всех паршивых евреев».

По койкам их распределяли в алфавитном порядке, так что рядом с Генри спал Браунелл, который как-то признался Генри, что до призыва в армию никогда не встречался с евреями. Именно Браунелл поднялся, медленно пересек проход, вырвал карабин из рук Купера, разрядил его и бросил на койку.

— Это не игрушка, — громко, чтобы слышали все, кто это видел, сказал он.

На том все и закончилось.

Генри, правда, на следующий день обратился к командиру отделения, лейтенанту из Виргинии, и рассказал ему об этом происшествии.

— Зачем вы мне все это говорите? — спросил лейтенант.

— Купер мог кого-нибудь застрелить.

— Он не имел права приносить в казарму заряженную обойму. Если вы и Браунелл поднимете шум, прошу учесть, что через две недели никто из вас погонов не получит. На вашем месте лучше забыть о том, что вы приходили ко мне.

Две недели спустя постановлением Конгресса Купер, Браунелл и Генри Браун стали офицерами и джентльменами, младшими лейтенантами пехоты в армии Соединенных Штатов Америки.

— О чем это вы так задумались? — прервал затянувшееся молчание Клит. — Я попросил вас рассказать о себе.

Генри поднялся, отодвинул стул Маргарет, помог ей встать. Вместе они направились к выходу. Некоторые предпочитали не смотреть. Другие не могли оторваться от знакомого спектакля, главные роли в котором в день приезда исполняли практически все новенькие.

Клит, не торопясь, следовал за ними, в десяти или пятнадцати футах.

Выйдя на улицу, Генри решительно зашагал по усыпанной белыми камушками тропинке. Он знал, что делает. Он уходил из «Клиффхэвена».

Маргарет едва поспевала за ним.

— В еду что-то подмешано, — прошептала она, но Генри пропустил ее слова мимо ушей. — Этим они стараются держать нас под контролем.

Оказавшись на дороге, Генри еще ускорил шаг.

— Не отставай, — бросил он Маргарет, туфельки которой никак не подходили для быстрой ходьбы.

Клит тоже прибавил скорости, но лишь для того, чтобы держаться на прежнем расстоянии.

Шли они в полной темноте.

— Я не могу идти так быстро, — шепнула мужу Маргарет.

Генри пошел медленнее, оглянулся, чтобы посмотреть, не догоняет ли их Клит. Тот никуда не спешил, показывая своим видом, что в действиях Генри для него нет ничего неожиданного.

После первого поворота Генри различил впереди какой-то предмет, перегораживающий дорогу. Подойдя ближе, они увидели жилой фургон. На крыше сидели четверо парней, не старше Клита, в оранжевых футболках. У одного на поясе висела кобура.