Виль Липатов - Лида Вараксина

Он опустил голову, и Лида поняла, что происходило с Вадимом Сергеевичем, – его не было на берегу Чулыма. Учитель был там, где шли лунной улицей деревни студенты. Вадим Сергеевич потому и сидел на бревнышке, что отсюда хорошо было видно всегда оживленное личико студентки Страховой, большие глаза Былиной, стройные спортивные фигуры парней. «Пусть себе сидит на бревнышке!» – подумала Лида об учителе и тихонечко поднялась, пошла в ту сторону, куда смотрели глаза.

Впереди лежали огороды, вилась узкая тропка, загибался березовый околок; как куличи на пасхальном столе, темнели стога сена, блестела высохшая стерня, светлый горизопт казался близким. Лида шла и шла. Тропа нырнула в березы, повеяло холодком от болотца, потом березнячок оборвался, под ногами зачавкало. «Пусть себе сидит на бревнышке!» – во второй раз подумала Лида и поторопилась выбраться из низины.

Она прошла еще метров сто, остановилась, прислонившись спиной к старой талине, подумала в третий раз: «Пусть себе сидит на бревнышке!» Потом она заплакала, хотя плакать но хотела. Слезы сами потекли из глаз, в горле перехватило. Лида давилась слезами и вздрагивала, лицо у нее сделалось некрасивым, сморщенным, она раскачивалась из стороны в сторону, словно собиралась танцевать вальс.

Лида все плакала и плакала; меж рыданиями она открывала глаза, чтобы не споткнуться о кочку. Так она добрела до покоса, остановившись среди копешек, сквозь мокрые ресницы увидела лезвие литовки. «Это дядя Ваня прокашивает низинки», – машинально подумала Лида. Не понимая, зачем она это делает, Лида подошла к литовке, провела большим пальцем по лезвию – оно ответило тонким протяжным звоном. Вздрагивая от плача, она выдернула рукоять литовки из земли, покачиваясь, пошла к незаконченному прокосу. Она не понимала, что с ней происходит, но телу хотелось движений, и она подняла литовку, расставив ноги, сутуло наклонилась вперед.

Руки у Лиды были длинные, плечи сильные, поэтому взмах литовкой был могуч, размашист, лезвие в траве опасно свистнуло. Из груди Лиды вырвался хриплый выдох, потом она коротко притопнула ногой и со злой силой опустила литовку. Стена травы пошатнулась, литовка блеснула лунной желтизной, пропела веселое, жестокое. Не прерывая движения, Лида сделала второй взмах, всхлипнув, опять со злобой полоснула траву желтой сталью и опять притопнула ногой. Она прошла шагов пять, и стало видно, что Лидин прокос сантиметров на двадцать был шире прокоса дяди Вани, трава срезана ниже и чище. Свистела и вжикала литовка, квакали мелодично и тускло в болоте лягушки.

Лида косила и косила. По-прежнему мужской сильный выдох сливался с плачем, лились медленные слезы, но уже было слышно, что дело идет к концу – всхлипы становились тише, плечи успокаивались, некрасивые морщинки на лице разглаживались. И с каждой секундой все резче и острее вжикало лезвие литовки. Лида делала взмах за взмахом, шаг за шагом и чувствовала – становится легче. Вот на лбу выступил облегчающий пот, судорога сладкой усталости прошла по спине, радостно отдалась в пояснице.

Первобытно светила луна, свистела сталь, раздавался тяжелый переступ ног и хриплые выдохи.