Мюриэл Спарк - Избранное - Романы. Повесть. Рассказы

— Мужчин здесь совсем не видно, — сказала Труди.

— Мужчин здесь сотни, — ответила Гвен, словно и не догадываясь, о чем речь.

— Стоило тащить с собой разговорник, — вздохнула Труди, которой казалось, что, если она обойдется без помощи Гвен как переводчицы, у нее «будет больше шансов».

— Так у тебя больше шансов познакомиться с интересным человеком, — сказала Гвен. Пока из-за дождя они сидели взаперти, Гвен научилась читать чужие мысли и теперь сплошь и рядом произносила вслух то, что приходило в голову Труди.

— Я не для того сюда приехала. Мне нужно отдохнуть, только и всего. Я не для того…

— Господи, Ричард!

Перед ними стоял англичанин, при котором, безусловно, не было ни жены, ни сестры, ни тетки.

Он чмокнул Гвен в щеку, и оба засмеялись.

— Вот так так! — сказал он.

Ростом он был чуть выше Гвен. У него были темные вьющиеся волосы и русые усики. Он был в плавках, и его широкая грудь отливала великолепным бронзовым загаром.

— Какими судьбами? — спросил он, поглядывая на Труди. Он жил в гостинице на противоположной стороне озера. После этого две недели подряд он приплывал к ним на свидание к десяти утра и, случалось, проводил с ними весь день. Труди была очарована, ей не верилось, что Гвен и Ричард просто друзья, хотя работали они вместе и, значит, виделись ежедневно.

Каждый раз при встрече Ричард целовал Гвен в щечку.

— У тебя с ним очень теплые отношения, — сказала Труди.

— Да ведь мы старые приятели. Много лет знакомы.

Прошла еще неделя, и Гвен стала отправляться на прогулки одна, оставляя их вдвоем.

— Этот городок надо почувствовать, — говорил Ричард и, как истинный знаток, рассказывал обо всем завороженной Труди, так что в конце концов она увидела, что есть какая-то изюминка в отваливающейся лепнине пастельных тонов, в бесполезных балкончиках с цветочными горшками и в проросших луковицах словенских шпилей. Гладя на все его глазами, она любовалась добропорядочными статными женщинами в блузках и серых юбках, гуляющими с мужьями и чистенькими детьми.

— И все они австрийцы? — спросила Труди.

— Нет. Есть немцы, есть французы. Но этот городок привлекает людей определенного типа.

Ричард одобрительно поглядывал на шумливых молодых туристов, раскинувших палатки на лугу у озера. Длинноногие неунывающие туристы были одеты ярко и пестро. Они возились друг с другом и скакали козлом, но все равно бросалось в глаза, что это примерные мальчики.

— О чем они говорят? — спросила Труди, когда несколько туристов, смеясь во весь белозубый рот, прошли мимо.

— Хвастаются гоночными машинами.

— У них что, есть гоночные машины?

— Нет и в помине. Иногда они выдумывают, что их пригласили сниматься в кино. Вот и смеются.

— С чувством юмора у них неважно.

— Они из разных стран — им приходится шутить так, чтобы всякий понял. Поэтому они и болтают о гоночных машинах, которых нет и не было.

Труди посмеялась, чтобы показать, что оценила шутку. Ричард сообщил ей, что ему тридцать лет, и она решила, что это похоже на правду. Не дожидаясь вопроса, она сказала, что ей скоро исполнится двадцать два. Услышав это, Ричард посмотрел на нее, отвернулся, снова посмотрел и взял за руку. Ибо, как он впоследствии объяснил Гвен, столь замечательное известие, можно сказать, подстрекало к роману.

Их роман начался на озере в тот день, когда, сидя босиком в лодке, они затеяли игру — прикладывали пятку к пятке, носок к носку. Труди с визгом выгибалась назад и прижималась к пяткам Ричарда своими.

Вернувшись домой и увидев Гвен, она взвизгнула:

— Я без ума от Ричарда! Как хорошо, когда мужчина старше тебя!

Гвен, сидевшая на кровати, с удивлением посмотрела на Труди:

— Он не намного тебя старше.

— Я скостила себе несколько лет, — сказала Труди. — Ты не против?

— Сколько же ты себе скостила?

— Семь лет.

— Лихо, — сказала Гвен.

— Что ты имеешь в виду?

— Что в смелости тебе не откажешь.

— Зачем ты вредничаешь?

— Я не вредничаю. Чтобы начинать снова и снова, нужно мужество, вот и все. Другим бы это осточертело.

— Ну что я понимаю в жизни! — воскликнула Труди. — Откуда у меня жизненный опыт, ты что?

— Твоя правда, — согласилась Гвен. — Посмотришь на тебя, и сразу видно, что тебе твой опыт не помог. Ты и раньше применяла эту тактику? Выдавала себя за двадцатилетнюю?

— По-моему, ты ревнуешь, — заметила Труди. — Не ожидала я от тебя. Хотя в твоем возрасте все женщины такие.

— Век живи — век учись, — сказала Гвен.

Труди накрутила локон на палец.

— Да, мне еще многому предстоит научиться, — ответила она, глядя в окно.

— О боже! — хихикнула Гвен. — Ты что, сама поверила, что тебе двадцать два?

— Я сказала Ричарду, что мне только будет двадцать два, — призналась Труди. — Да, поверила. В том-то и дело. Мне двадцать два и ни днем больше.

В последний день отпуска Ричард катал Труди по озеру, в котором отражалось низкое серое небо.

— Сегодня здесь совсем как на Уиндермире, правда? — сказал он.

Труди не бывала на озере Уиндермир, но согласилась, глядя на Ричарда сияющими глазами двадцатидвухлетней девушки.

— Иногда, — продолжал он, — здесь совсем как в Йоркшире, но это только в плохую погоду. А посмотришь на горы, и кажется, что ты в Уэльсе.

— Я то же самое Гвен говорила, слово в слово, — сказала Труди. — Прямо, говорю, как в Уэльсе.

— Ну, на самом-то деле разница огромная. Здесь…

— Гвен меня и слушать не стала. Она, конечно, женщина уже немолодая, да еще в школе работает… Когда учитель — мужчина, это совсем другое дело… Она думает, раз она учительница, ей можно обращаться со мной как с ребенком. Что ж, ничего удивительного…

— Ну что ты!

— Ты давно знаком с Гвен?

— Несколько лет, — ответил Ричард. — Она славный человек, малышка. В большой дружбе с моей матерью. Прямо-таки член семьи.

В Лондоне Труди собиралась переехать на другую квартиру, но от этого ее удержало желание быть рядом с Гвен, которая каждый день виделась с Ричардом в школе и вдобавок дружила с его матерью. Только от Гвен Труди могла узнать кое-какие захватывающие подробности.

Она то и дело врывалась к Гвен.

— Представляешь, он ждал меня после работы и отвез домой, заедет в семь, а на выходные…

Нередко Гвен отвечала:

— Отдышись. У тебя что, сердце не в порядке? — Гвен ведь жила на втором этаже.

Труди это просто бесило: неужели Гвен не понимает, что если у нее и перехватило дыхание, то потому только, что ей двадцать два и она без ума от Ричарда.

— Я без ума от Ричарда, — сказала Труди. — Даже не верится, что мы только месяц знакомы.

— Он приглашал тебя домой? — осведомилась Гвен. — Чтобы познакомить с матерью?

— Нет… пока. Ты думаешь, пригласит?

— Да. Рано или поздно.

— Ты не шутишь? — Труди по-девичьи порывисто обняла бесстрастную Гвен.

— Когда приезжает твой отец? — спросила Гвен.

— Он если и приедет, то ненадолго. В Лестере его держат дела. К тому же он терпеть не может Лондон.

— Пусть непременно приедет и выяснит, какие у Ричарда намерения. Ты еще слишком юная, за тобой нужен глаз да глаз.

— Хватит дурачиться, Гвен.

Часто Труди расспрашивала Гвен о Ричарде и его матери.

— Как у них с деньгами? Она интеллигентная женщина? Что у них за дом? Ты давно знаешь Ричарда? Почему он до сих пор не женился? А его мать, она…

— Люси прелесть. В известном смысле, — сказала Гвен.

— Как, ты зовешь ее просто Люси? Вы, значит, настоящие подруги?

— Я в известном смысле член их семьи, — ответила Гвен.

— Да, Ричард мне об этом часто говорил. Ты там бываешь каждое воскресенье?

— Почти каждое, — сказала Гвен. — Там занятно, можно иногда увидеть новые лица.

Кончалось лето. Труди каждое воскресенье проводила с Ричардом.

— Почему же, — спрашивала она, — почему он до сих пор не познакомил меня со своей матерью? Если бы моя мама не умерла и жила бы в Лондоне, я, уж конечно, пригласила бы его домой и представила ей.

Труди делала намеки Ричарду:

— Хорошо бы тебе встретиться с моим отцом. Обязательно поезжай на рождество в Лестер. У отца столько дел, что он там живет безвыездно. Он управляющий страховой компанией. Преуспевающая фирма.

— К сожалению, не могу оставить маму на рождество, — ответил Ричард, — но с удовольствием познакомлюсь с твоим отцом как-нибудь в другой раз.

От его загара не осталось и следа, и Труди он казался еще изысканнее и недостижимее, чем прежде.

— По-моему, — сказала Труди в своей девичьей манере, — родители должны знать того, кого ты любишь.

Ведь между ними уже было решено, что они любят друг друга.