Макар Троичанин - Корни и побеги (Изгой). Роман. Книга 3

Даже тихий Марлен насторожился, предчувствуя жестокую развязку, и был полностью на стороне своего по крови. И это увидел и почувствовал Вайнштейн. Он оказался здесь один против двоих, и оба были заклятыми врагами. Как и те, что бесчисленными муравьями заполнили страну, в которой он, к несчастью, родился, и плодятся, плодятся, плодятся… даже в зонах, на каторге, в голоде. Вечно занятые родители, революционеры первой романтической волны, с детства внушали ему, что он ничего общего не имеет с ретроградным, закоренело-мещанским местечковым еврейством, погрязшим в личной наживе и тупиковом служении сионизму. Что он – новый человек безнационального общественного строя, государства, начавшего отсчёт истории с 17-го года, в котором не будет разделённых наций и народностей, а будет одна нация – нация коммунистов. Но прошло не так много времени, он повзрослел и стал сомневаться в справедливости родительских заветов. Особенно после того, как от них, врагов партии и народа, неисправимых троцкистов и фракционеров, проклятых и расстрелянных, пришлось отказаться. Затем неожиданно последовало настойчивое приглашение на работу в Органы, которые занимались не только глобальной чисткой, прополкой страны, но и с большой тщательностью выхолащивали души своих работников. Здесь ему жёстко объяснили, что ждать самообразования единой коммунистической нации преступно, и им, чекистам, выпала почётная миссия уже сейчас выявить, отбраковать и уничтожить национальные плевела, оставив идейно чистые, преданные зёрна будущей новой нации. Он – наднационален, его нация – чекист. А этот, ослепший от яркого света лампы, загибающийся от болезни, вздумал нагло напомнить о забытом, вычеркнутом из памяти.

Думая так, Вайнштейн старательно натягивал на правую руку тесную кожаную перчатку с крупными декоративными пупырышками на внешней стороне. Полюбовавшись на затянутую щегольской кожей ладонь, он, не торопясь, поднялся, вышел из-за стола, сжимая и разжимая кулак, и вдруг, стремительно подавшись к ничего не подозревающему арестанту, ударил в лицо. Худой немощный Сашка свалился со стула как мешок с костями, стук которых об пол был явно слышен, а следователь, не давая подняться, начал молотить, куда попало, ногами, тоже - в коже, но с болезненными острыми подошвами, и арестанту ничего не осталось, как только свернуться клубком на боку, прикрыть голову руками и отдаться во власть озверевшего охранителя трудящихся. В течение нескольких минут слышны были глухие удары, хэканье экзекутора и прерывистое дыхание арестанта. И – ни стона, ни вскрика, ни мольбы о пощаде. Из-под напряжённых бледно-синюшных запястьев, прикрывавших лицо, из разбитых носа и рта засочилась алая кровь, растекаясь в лужицу, размазываемую елозящей головой.

- Убьёшь – дела не будет, - остановил садиста Марлен и задним умом пожалел о вырвавшихся словах: не стало бы дела – исчезла бы и опасность для Володьки и для него, Марлена.

Его нисколько не удивила сцена. Начинающий следователь был профаном в теории, но практику допросов в учреждении с белоснежными колоннами знал хорошо. Да и видел в карательном отряде побольше и покровавее, а к незнакомому Сашке относился равнодушно. Больше всего его заинтересовала перчатка Вайнштейна, и он дал зарок, что обязательно раздобудет такую же, нисколько не задумываясь над тем, как применяет её учитель.

А тот с налитыми кровью глазами, запыхавшись, отступил от неподвижного тела, нажал кнопку на столе и коротко приказал появившимся охранникам:

- Заберите падаль.

Приученные ко всему, внутритюремные живодёры привычно и умело подхватили арестанта под вялые руки и волоком вытащили за дверь, оставив на полу алый прерывистый след.

- Мразь! – выругался Вайнштейн, не позволявший себе, в отличие от большинства товарищей по профессии, мата. – И ударить, как следует, нельзя: рассыплется.

- И так всё ясно, - успокоил стажёр. – Остальные, говоришь, сознались, этого дожать немного, и делу конец. Мелочь – не дело.

Вайнштейн зло уставился на безмозглого советчика, на его беспечную кривую ухмылку и скрипуче объяснил-осадил прыткого помощника:

- Заруби на носу главнейшую истину следствия: не фактура, а следователь определяет масштабы состава преступления, ему дано отнести дело к лёгким, крупным или даже к контрреволюционным заговорам. В соответствии с текущим политическим состоянием в стране и руководящими указаниями партии.

- Как это? – не понял простодушный ученик.

- Газеты читаешь?

- Я политинформации слушаю, - ответил стажёр после заминки и сразу же соврал: - Просматриваю, конечно… но больше задние листы, где интересно.

- А надо не просматривать, а внимательно и вдумчиво читать и изучать, - жёлчно попенял наставник, - и не последнюю, а первые две страницы. Там всё найдёшь для настоящего дела.

Он успокоился, отошёл от нервного срыва, захотелось оправдаться умными поучениями, скопленными богатым опытом.

- Скажем: киснет у милицейских дело о мошенниках в сельхозкооперации в сговоре с торговыми базами, а ты читаешь в «Правде» - большая передовица: «О продовольственной политике партии в послевоенный период восстановления народного хозяйства», о наших планах и успехах, но и о противодействии скрытых врагов, тормозящих развитие продовольственной базы. Статья сигнализирует о том, что в этом важнейшем деле возникли большие трудности, и необходим громкий судебный процесс, на котором были бы указаны виновники. Некоторых сразу находим в многочисленных откликах трудящихся, напечатанных в следующих номерах газеты на второй странице, которую ты по глупости не читаешь.

Марлен виновато опустил глаза, заёрзав задом на стуле.

- На других укажут разоблачительные выступления на собраниях при обсуждении статьи и писем. Особенно ценны мнения компетентных сельхоз-экспертов и парткомов о вероятных вредителях. Таким образом, определится широкий круг тех, кто виновен. Запахло крупным заговором против продовольственной политики партии и государства. Не медли и забирай из милиции подходящее к случаю дело о кооператорах-мошенниках.

Слушатель в отместку за газеты презрительно фыркнул:

- Какой заговорщицкий процесс из мошенников?

Но увлечённый своей следственной тактикой лектор не придал значения скепсису ничего не умеющего молокососа.

- После подобранного состава преступления можно приступать и к подбору основных фигурантов.

Вайнштейн поднялся, заходил по кабинету, не обращая внимания на подсохшую лужицу крови и коричневые следы её до двери.

- Прежде всего – заговорщиков. Для начала надо как следует потрясти мошенников, внушив им безысходность положения.

- Одному не справиться, - высказал практическое замечание хлипкий стажёр, вспомнив расправу над Слободюком.

- У нас всегда найдутся желающие подразмять руки, - успокоил теоретик следственного дела. – Хорошо бы вытрясти из воришек побольше родственников и знакомых, упомянутых в печати и на собраниях – эти виноваты уже тем, что знали мошенников, а значит, покрывали вредителей, и автоматически переходят в разряд заговорщиков. Строящаяся вредительская организация должна нарастать как снежная баба. На ком мошенников должны налипнуть их родственники и знакомые – первые фигуранты процесса, на них – знакомые знакомых и дальние родственники родственников и т. д., пока не почувствуешь по масштабам, содержанию и времени, что туловище готово и пора вершить голову. Начинается самое сложное и самое интересное – ошибиться нельзя.

Вайнштейн поморщился, постояв перед загустевшей кровью, ушёл за стол, сел, потёр ноющую шею и продолжил обучение:

- Кто больше всего противен простому народу? – спросил у того, кто с трудом и радостью выкарабкался из народа, и сам себе ответил, уверенный, что знает народ: - Образованные умники, поучающие на каждом шагу, как жить и работать, и вшивые интеллигенты, вечно нудящие о приличиях и своей исключительности, все эти плешивые очкарики при галстуках и в шляпах, сторонящиеся рабочего человека как заразы.

- Точно – враги народа. Ну, ты и голова! – искренне восхитился простак, пытающийся стать настоящим следователем.

А тот криво усмехнулся, ничуть не польщённый лестным отзывом народного отщепенца.

- А кого назначить атаманом шайки? – не утерпел спросить о самом интересном представитель низов, вспененных до ядовитой плесени Органов.

И опять защитник трудящихся от вредительских заговоров снисходительно улыбнулся, но пояснил, сам увлечённый собственной методой организации этих заговоров.

- А никого, - ответил восприимчивому, но разочарованному ученику. – У политических заговорщиков не бывает явных лидеров, они трусливо подличают коллегиально. А впрочем, это уже не следовательская епархия: пора уступить инициативу парторганам и точно выполнять их установки – в этом залог успеха процесса. Основные действующие лица спектакля определены, роли розданы, осталось получить от актёров противоречащие друг другу монологи и реплики, но это дело профессионального режиссёра. Никто не захочет большого срока, боли и, тем более, внезапной преждевременной смерти, поэтому все согласно покажут друг на друга и на бенефициантов, которых назовёт им… следователь. И Слободюк, и Васильев непременно укажут на Лемехова.