Это я — Елена: Интервью с самой собой. Стихотворения - Щапова-де Карли Елена

— В какой она больнице?

— Ничего не знаю. Я совершенно сошел с ума от того, что произошло, даже не спросил. Не беспокойся, утром она сама позвонит.

— О.К.! Дориан, ложись спать.

Дориан улегся на ковре, в его распоряжении была масса больших напольных подушек. Одежду он никогда не снимал.

Утром я позвонила Сашке, но он ничего не знал. Я стала названивать в Рузвельтовский госпиталь, и там ее нашли, но разговаривать мне с ней не дали. Сказали, что ее увезли на переливание крови. Визитеры допускались после четырех. В два часа раздался телефонный звонок.

— Бэби, это я.

— Догадываюсь.

— Бэби, ты меня заберешь отсюда? Брус — кусок говна. Он сказал, что знать меня не хочет, и повесил трубку. Я подразумеваю, что у него кто-то есть. Если ты сегодня пойдешь в студию Фифти Фор, посмотри, с кем он придет. Он обязательно сегодня туда придет, у меня предчувствие.

— Лил я, что тебе принести?

— Ничего, только зубную щетку, пасту, щетку для волос. Можешь принести тушь для глаз.

Я, как обещала, приехала. Сашка и Дориан были со мной.

— Дориан, извини, — сказала Лиля, — но я ничего не помню, что случилось. У меня нашли полное отравление крови.

— Лиля, забудь. Как ты здесь?

— Ничего, это отделение, между прочим, для сумасшедших, — с гордостью сказала Лиля. — Я здесь познакомилась с очень симпатичными людьми. Идемте, я вас представлю знаменитому фотографу, — она назвала немецкое имя и фамилию, которые я не запомнила. Фотограф и впрямь оказался очень милым человеком. Находился он здесь уже почти месяц и, по-моему, не собирался выписываться.

— Лиля, что с ним?

— Ах, — смеясь, ответила Лиля, — тоже, что у меня, только он серьезно болен, бедняга, но когда выйдет, обещал с нами работать. Елена, ты меня завтра заберешь?

— Лиля, конечно, заберу. В котором часу?

— С утра, после обхода. Не забудь, если пойдешь в дискотеку, посмотри, с кем придет Брус. Вообще-то мне все равно, но так…

— Я обещала.

Когда приходите к поэту Его находите раздетым Живет в отеле денег нет Вот потому лежит раздет К нему в отель приходит дядя Красивый дядя и большой Он много пьет и ест не мало Но ни гроша нет за душой Что делают они в отеле То знают стены и сосед Что слышит все и спать не может От их волнующих бесед Поэт красив но неизвестен Тоска живет в его душе На Сен-Жермене мир прелестен (отель же душен мрачен тесен хотя и лошадь на стене) Поэт живет грустя о смерти На деле обожает жизнь Поэт увы ужасно лжив И вы ему ни в чем не верьте Он тратит деньги как попало Друзей заводит как собак Но сексуальное начало Увидит каждый в нем дурак Когда выходит то изящен Он шутки любит и вино А дома молчалив и мрачен Но там не видим мы его Бедняга граф его содержит И так на голову его летят истерики вино Весь хаос головы безумной По временам лишь остроумной Все остальное для чего? Поэт красив он это знает Ему об этом говорят Он этим время убивает И в новый смотрится народ Так может быть причина в этом Тогда и шутки непричем Предпочитает граф раздетым Столкнуться с шелковым плечом Ах право все это какао Что утром пьют они вдвоем Иль может быть игра в Макао Сближает их найдя прием Проходит жизнь Поэт-кривляка Злодейски бегает в Париж Уж там ночами не поспишь За то ручается малыш И друг его горы потомок Кто ж друг его? Поклонник опер любитель шуток фантазер Любовник нежный и фразер С ним выходить приятно в свет Не так уж плох он и в постели Есть недостаток у него Но у кого их друг мой нет? Все хорошо пока однажды Поэт себя вдруг не спросил Кто тот что в зеркале отважный Стоит и не имеет сил Кто тот что клятвами увешан Спустя же месяц холод лед Неужто этот идиот Кому-то может быть потешен Кто презирает всех и вся Но лживо корчит демократа И одиночества боясь Как темноты боясь когда-то Умри презренное ничто Умри эстет Любитель славы И вены бритвой приподняв Был залит враз горящей лавой. ГЛАДИАТОРОМ БЕЗ ПОЧЕМУ Твои волосы веселились сами по себе, И левая нога вдруг перестала               разговаривать с правой, Один глаз ушел в вечную темноту,               чтобы потом усилить цветовые пятна снов.

Мирель и Жизель — две соседские девочки — принесли килограмм мандаринов, но сами же их и съели, не заметив за болтовней. Ты им предлагаешь пойти в музей и показать греческие новинки до нашей эры.

— Может быть, двадцать тысяч лет до нашей эры, — неуверенно говоришь ты.

У Мирель и Жизель опускаются платья, их косы с двумя божьими коровками становятся грустными, и они начинают мять мандариновые корки.

— О.К., девочки, — говорю я, — мы пойдем в музей в следующий раз.